Островитяне
Шрифт:
— Я ни под каким видом не пущу эту собаку в дом. Она грязнущая! А кроме того, наверняка вшивая и блохастая! — возмущалась Хани.
— Но мы не можем его бросить. Ну пожалуйста… — взмолился я. — Ему некуда деваться.
— И он страшно голодный, — добавила Лоуви. — Мы отдали ему всю свою еду, но он такой худой!
Мы стояли у лестницы в «Птичье Гнездо». Привязали к ошейнику веревку. Выглядел песик действительно не лучшим образом. Размером с маленького лабрадора, довольно симпатичный. Рыжеватый, с карими глазами, шерсть грязная, свалявшаяся, жесткая.
— Мы его не можем выпустить, — сказал я. — Это жестоко. Вдруг его съест койот? А кроме того, боюсь, он и сам никуда не уйдет. Утром проснемся — а он тут как тут.
— Ну ладно. Пусть сидит на веранде. И только до утра. Но ты и думать забудь, что тебе позволят его оставить. Я позвоню Пожарнику Рэнду — пусть завтра приедет и отвезет его в приют.
Песик прижался к моей ноге. Я погладил его по голове.
Хотя был уже поздний вечер, новость быстро разнеслась по маленькому острову. Приехала соседка, привезла собачий шампунь, поводок, мешок сухого корма. Хани добавила хот-догов и гамбургеров, оставшихся после праздника. Уперла руки в бока и смотрела, как песик уминает угощение.
Ей понравилось, что он дочиста вылизал миску.
— Бедняга. Чуть не умер с голоду, а шкура вся в этих противных колючках колючещетинника. Джейк, сходи принеси мне щипчики из ящика стола.
Песик не тявкал и не кусался, пока Хани выковыривала из его шкуры колючки. Просто стоял смирно. Ну я и сам знал, как от этих колючек больно.
— Очень эти штуки противные, — бормотала Хани, ножницами выстригая их из шерсти. — Мы их называем местью каролинского попугая.
— Чем-чем?
— Каролинский попугай — это такой расфуфыренный попугай, уроженец Америки. Их здесь когда-то были целые стаи. И они очень любили эти колючки… вот эти круглые штуковины. А они такие гнусные — так больно колются. Ай! — Хани вытащила колючку из пальца. — Так вот, мы, люди, полностью уничтожили этих птиц — в частности, потому, что они портили фермерам урожаи. — Она продолжала вытаскивать колючки из шкуры. — Каролинских попугаев больше нет. Вымерли. — Хани покачала головой. — Зато нам остались эти дьявольские семена. Ага, похоже, это последнее.
Она встала, потрепала песика по голове. Он благодарно заскулил и положил лапу ей на колено.
Хани против воли улыбнулась.
— Должна признать, нрав у него добродушный. Больно же было! Но хоть спать сегодня будет спокойно. А завтра нужно его вымыть. — Она поднесла руку к лицу. — Ну от него и воняет!
Глава 21. Мальчик и его собака
Иногда жизнь принимает решения за тебя, и им лучше не противиться
Едва утреннее солнце заглянуло ко мне в круглое окно, я помчался вниз посмотреть,
— Я вернусь, — сказал я ему. — Обещаю.
Он свесил голову набок, большие глаза доверчиво глянули на меня.
Ужасно было слушать, как он скулит и скребет лапой дверь, но деваться некуда. Я упрашивал Хани один-единственный раз отпустить меня с рассветного патруля, но она и слушать не стала.
— Хочешь собаку — проявляй ответственность, — сказала она. — Если человек не умеет быть ответственным, значит, он не дорос до собаки.
Мы с Мейсоном и Лоуви бегом закончили наши патрульные дела и помчались обратно в «Птичье Гнездо».
Песик лаял, повизгивал, прыгал вокруг — так он был счастлив нас видеть! Хвост ходил ходуном с такой скоростью, что виляла вся попа.
— Какая прелесть, — сказала Лоуви.
— Какой грязнущий, — нахмурился Мейсон. — И наверняка весь в блохах.
— Вы как раз вовремя: поможете мне его выкупать, — предложил я.
— Лично я понятия не имею, как его купать, — заявил Мейсон. — У меня никогда не было собаки. Да и вообще никаких домашних животных.
— Это очень просто, — сказала Лоуви. — Нужен шланг.
— Идем сюда, — позвал я и повел песика под дом.
— Джейк, ты его держи, а я аккуратно оболью из шланга, — предложила Лоуви. — Да, ребята, предупреждаю: мы все промокнем. Готовы?
Пес сильнее прежнего завилял хвостом, да еще и вывесил язык из пасти — ему нравилось быть в центре внимания. Летом вода из наружного шланга текла теплая, прямо как в ванне. Мейсон намылил песика, а мы с Лоуви по очереди его отмывали. Могу поклясться: песик при этом улыбался. Сполоснув его, мы сообразили, что и сами промокли не меньше. Песик отряхнулся, забрызгав всех нас. Мы, смеясь, отскочили в сторону.
Мейсон насухо вытер его полотенцем, а Лоуви расчесала.
— Надо сказать, что без ила и колючек он оказался очень даже симпатичным, — заметила Лоуви.
Песик лизнул меня в нос.
— Просто красавец, — восхитился я.
— Интересно, как его зовут, — сказал Мейсон. — Вы его бирку проверили?
— Там просто сказано, что он привит от бешенства, — ответил я.
— Нужно дать ему имя, — решила Лоуви. — Может, Бубба? Здесь, на островах, многих собак так зовут. Или Бо? Нет, это как-то не очень. Бастер!
— Бастеров слишком много, — заметил я. — А ему нужно особенное имя. Например, Бравый. Он ведь и правда очень храбрый — сколько прожил один в дикой природе.
— Мы не знаем, сколько он там был один, — заметил Мейсон. — Может, всего одну ночь.
Лоуви вздернула подбородок.
— Давайте так: у кого он останется, тот и даст ему имя.
Мейсон посмотрел на нее, разинув рот. Она высказала вслух наши общие тайные мысли.
— Я бы хотел оставить его себе, — выпалил я. — Ведь это я сообразил, что он собака. И вообще, он же у меня в доме.
— Мы его все вместе нашли, — возразила Лоуви. — Плюс ты же после каникул уедешь в Нью-Джерси.