Островитяне
Шрифт:
Хани переговорила с подругами, а потом они с Мейсоном зашагали прочь по берегу. Мы смотрели им вслед, пока силуэты не скрылись в темноте.
Я нажал кнопку на наручных часах, посмотрел время — на экране высветилось 23:32. Я зевнул. Мне еще не приходилось бывать на берегу так поздно вечером.
Лоуви вытянула ноги на полотенце, оперлась на локти.
— Джейк? — Она не сводила глаз с миллионов звезд у нас над головами.
— Да, — ответил я и тоже вытянул ноги.
— Я не хочу, чтобы это лето заканчивалось, — грустно произнесла Лоуви.
Мы
— Я тоже. — Я зарылся пальцами ног в песок. — Я даже не знаю, где окажусь, когда оно закончится. Мама позвонила и сказала, что из-за папиной раны пока ничего не понятно.
— Может, ты здесь останешься? — спросила она с надеждой.
Я покачал головой.
— Вряд ли. Скорее всего, поеду обратно в Нью-Джерси. Пойду в седьмой класс. То есть опять в новую школу — в старшую.
— Нервничаешь?
— Немного. Впрочем, я уже привык быть новеньким. — Я набрал горсть песка, он медленно высыпался сквозь пальцы. — Говорят, там большие домашние задания. С другой стороны, приятно будет увидеть старых друзей. Странное дело — я все лето вообще про них не думал.
Лоуви ничего не сказала.
Я нашел в песке перламутровую ракушку, отдал ее Лоуви.
— Вы с Мейсоном теперь мои самые лучшие друзья.
Лоуви бережно взяла ракушку в руку, потом откинулась на полотенце, посмотрела на звезды.
— А вы — мои лучшие друзья.
Глаза ее блестели в свете луны. Я откинулся на полотенце. Мы лежали рядом и смотрели на миллиарды звезд, мерцавших в ночном небе.
— Вон, гляди! — Лоуви показала на одну из звезд. Она была больше и ярче остальных. — На нее можно загадать желание.
— Это Полярная звезда, — уточнил я. — Видишь? Она образует конец ручки Малого Ковша. Папа меня научил, что если найти Большой Ковш, то найдешь и Полярную звезду. — Я повернулся, посмотрел на Лоуви, но видел только ее профиль. — И потом, ведь, кажется, желание загадывают на первой звезде, которую увидят вечером?
— Здесь, на острове, видны сразу все звезды. Так что можно загадать желание на самой большой и яркой звезде. — Лоуви погладила свою толстую косу. А потом тихо спросила: — Джейк, ты какое загадаешь?
Я посмотрел на красный огонек самолета, мигавший вдалеке.
— Я бы хотел быть на этом самолете и лететь к папе. — Я повернулся к Лоуви. — А ты? Какое у тебя желание?
Она не ответила. Слышен был лишь ритмичный гул волн, накатывавшихся на берег.
Лоуви села, отряхнула песок.
— Да ну его. Только мелкие загадывают желания на звездах.
Я не мог понять, почему у нее так резко изменилось настроение.
— Джейк, — сказала Лоуви, вглядываясь в темноту, — кто-то идет.
Я вскочил и увидел, что от подмостков к нам движется знакомая фигура.
— Хани!
Джуди и Алисия включили фонарики, замахали ими.
Подошла Хани — дыхание у нее сбилось.
— Я что-то пропустила?
— Нет. Разве что укусы комаров и муравьев, — сказала, засмеявшись, Алисия.
Хани подошла
— Ну не знаю, — произнесла она нараспев. — Котел кипит. Готовьтесь — сейчас выплеснется!
Мы все вскочили и поспешно стали убирать полотенца и шезлонги с дороги к океану.
Мы с Лоуви встали на колени у гнезда, плечом к плечу. Я не мог оторвать от него глаз. Круг на песке постоянно расширялся, он напоминал огромное печенье с шоколадной крошкой — из него повсюду торчали темные бугорки. Едва дыша, мы смотрели, как первый черепашонок — темно-коричневый, сантиметров пять в длину — вытащил наружу ласты, а потом выбрался из гнезда. И тут же двинулся, загребая песок, прямо к океану.
— Какой чудный, — восторженно прошептала Лоуви.
— Смотри на черепаший мини-след, — сказал я с усмешкой. Он был совсем крошечным в сравнении с полуметровой колеей, которую оставляют за собой взрослые морские черепахи.
— Разведчик, — пояснила Хани. — Скоро и остальные за ним.
И вот коричневые бугорки так и полезли наружу, как будто что-то выталкивало их изнутри. А потом бугорки стали превращаться в ласты и головки — десятки черепашат одновременно вылезали из гнезда.
Джуди вытащила из песка один из колышков — он преграждал путь.
— Ура! Вон они, пошли!
Действительно пошли! Крошечные бурые черепашата пихались, вылезали наружу, наползали друг на друга. Их было очень много. Они будто очумели — толкались, махали ластами. Им ужасно хотелось поскорее попасть в океан, где они проведут всю свою жизнь. И нужно было спешить, чтобы добраться туда живыми.
— Смотрите, пошли! — крикнул я.
Трудно было представить себе, что эти крохи вырастут большими и будут весить сто с лишним килограммов.
— Спешите домой, малыши! — выкрикнула Лоуви. Я видел, что она просто счастлива, ведь это черепашки из ее гнезда. Очень было обидно, что Мейсон все это пропустил.
Когда последний детеныш выбрался наружу, мы поднялись и стали охранять черепашек, которые ползли по берегу. Берег освещала луна, и нам были видны без малого восемьдесят черепашьих следов, пересекавшихся на гладком песке. Все для них оказывалось препятствиями: отпечатки человеческих ног, куски дерева, нанос, — но остановить их было невозможно.
— Никогда не сдавайтесь. Только вперед! — выкрикнул я от волнения.
Приблизившись к воде, черепашки рассредоточились по берегу. Издалека они казались черными камушками на мокром песке. Мы шли рядом, следя, чтобы их не тронули крабы-призраки.
Мы медленно продвигались к полосе прибоя, наблюдая за каждым шагом маленьких черепах. А потом первые черепашки нырнули в воду и сразу же скрылись в темноте.
— Куда они? — спросил я у Хани.
— Им теперь три дня плыть без остановки, пока они не доберутся до Мексиканского залива, где в огромном количестве растут водоросли, которые называются саргассум. — Хани посторонилась, чтобы пропустить двух черепашек: они оказались у самых ее ног.