Останусь, клянусь

Томас Нора

– Конечно. Спасибо, доктор, – выдыхаю я.

Мы все следуем за врачом наверх, в реанимацию, и оказываемся в новой комнате ожидания.

– Кого проводить? – спрашивает он, окидывая взглядом нашу большую, уставшую компанию.

– Я и она, – говорит Роуэн, указывая сначала на себя, потом на меня.

Я оглядываюсь, ищу в чьих-то взглядах злость, недовольство, хотя бы намек на возражение. Но ничего не нахожу. И голова сама по себе кивает в ответ. Я иду за Роуэном и доктором через двери отделения, прямо к палате Кирана. Мы останавливаемся у входа, и врач

поворачивается к нам.

– Соберитесь. Это тяжело видеть, – говорит врач. Мы с Роуэном молча киваем.

Он открывает дверь, и мы входим в просторную больничную палату. В центре – кровать. Я бросаю взгляд, и воздух вылетает из легких. Мой сильный, всегда защищающий меня Киран лежит там, весь в трубках, капельницах, проводах, тянущихся в разные стороны. Лицо у него абсолютно спокойное, будто просто спит… Но мой разум – и, главное, трубка во рту и носовой зонд – ясно дают понять: это совсем не сон.

– Блядь. Блядь! – резко разворачивается Роуэн, стискивает волосы в кулаках и тянет, будто хочет вырвать себе боль вместе с ними. – Черт побери, Киран…

Он делает пару глубоких, прерывистых вдохов, потом поворачивается ко мне. Глаза блестят от слез, взгляд – разбитый.

– Прости, Голубка. Прости, что тебе приходится видеть его таким. Прости, что я не смог его уберечь.

Инстинктивно мои руки обвиваются вокруг Роуэна. Это неловко, а Роуэн жесткий, как доска, но мне все равно, ему это нужно.

– Не извиняйся. Это не твоя вина. Мы же только что это обсуждали. Ты не держал в руках пистолет и не нажимал на курок. Ты имеешь полное право чувствовать боль, Ро. Он был тебе сыном не меньше, чем был сыном своим родителям.

Он молча кивает, признавая мои слова, и почти сразу натягивает на лицо привычную маску. Затем обходит кровать, берет стоящий в углу стул и ставит его вплотную к изголовью. Он кивает в знак согласия, прежде чем решительно надеть маску на место. Я не заставляю себя уговаривать: подхожу, сажусь и сразу обхватываю его большую, теплую руку своей – почти детской на фоне его ладони. Роу наклоняется и легко целует меня в макушку, после чего уходит на другую сторону кровати. Я опускаю голову на больничный матрас, прижавшись лбом к его плечу, и впервые с того момента, как в него выстрелили… позволяю себе закрыть глаза. И провалиться в сон.

* * *

Прошло уже несколько дней с той ночи, а если быть точной, пять. Киран все еще спит, но сегодня ему наконец-то уберут трубку. Я не покидала это место ни на минуту, разве что бегала в туалет. Роуэн, похоже, кого-то подмазал, и теперь сюда пускают всех подряд. Даже Ретта, которого по всем правилам не должны пускать сюда еще лет тринадцать.

Утром заходил врач, он осмотрел меня и подтвердил, что у меня действительно сотрясение. Они хотели перевести меня в отдельную палату под наблюдение, но я наотрез отказалась уходить отсюда. Так что теперь медсестра заходит сразу к нам двоим, проверяет и Кирана, и меня.

Сейчас в палате все, и это как-то… слишком. Я понимаю, почему им нужно быть рядом, уважаю это. Они есть друг у друга. А

у меня только он. Хотя, если уж быть честной, у меня есть еще Клара и Ретт. Но сейчас… сейчас мне нужен только Киран.

Врач заходит, чтобы осмотреть Кирана, и, когда отходит от кровати, обводит нас взглядом и улыбается:

– У него хорошие показатели, и по кислороду, и по работе легких. Думаю, пора убирать дыхательную трубку.

– Когда? – перебивает Роуэн, даже не дав ему договорить.

– Прямо сейчас, – спокойно отвечает доктор. – Всем нужно выйти. Феникс, ты можешь остаться. Это займет всего пару минут.

Роуэн бросает на меня внимательный взгляд и, чуть заметно шевеля губами, спрашивает:

– Хочешь, чтобы кто-то остался с тобой?

Я молча качаю головой. Со мной все в порядке. А станет еще лучше, когда мой лучший друг наконец проснется.

Вся процедура занимает всего пару минут. И вот я уже снова рядом с ним – держу его за руку, прижавшись щекой к его бедру. Слышу, как остальные по одному возвращаются в палату, но не открываю глаза, пока снова не заходит доктор и не говорит, что все прошло идеально.

– Что теперь? – тихо спрашиваю я, и от боли в голове, и от страха услышать ответ.

– Теперь ждем, – спокойно отвечает он.

Глава 37

Роуэн

Эти пять дней тянулись, как чертовы пять лет. Мы почти не покидали больницу, жили здесь, можно сказать. Если я и уходил, то только чтобы уложить Ретта спать или быстро принять душ. Ну и еще был тот день, когда пришлось разобраться с Эриком Стоуном… Хотя, к черту, не будем сейчас про очередной труп, который окончательно забил мне место в аду. Никс не сдвинулась с того места, куда я ее усадил в первую же ночь. Понятия не имею, как она вообще держится. Бедная девчонка, кажется, уже забыла, как пахнет свежий воздух.

Мое сердце болит, а мысли постоянно путаются. Никс была права прошлой ночью, это мой ребенок. Каждый раз, когда я стою в этой палате, у меня будто сердце крошится в пыль. Смотреть на его изломанное, беспомощное тело – пытка. Да они все для меня как дети. Формально – братья, да. Но по сути – мои пацаны, мои мальчишки.

Последние пять дней я крепче обнимаю своего настоящего сына. Он еще слишком мал, чтобы что-то понимать, но все равно вжимается в меня изо всех сил и каждый раз шепчет:

– Хочу, чтобы с дядей Ки все было хорошо.

Если бы не Клара, я бы уже давно сломался. Просто развалился бы, как пустая оболочка, и остался лежать на полу. Когда такое происходит, рядом должен быть кто-то, на кого можно опереться. И для меня это она. С нее начинается и ею заканчивается весь мой мир.

Раньше мне казалось, что настоящий мужчина должен справляться со всем сам. Не вешать никому свои проблемы, не ныть, не просить поддержки. Но если супружеская жизнь чему-то и научила меня, так это тому, что Клара, тот единственный человек, чью поддержку я не просто принимаю, а действительно нуждаюсь в ней.