Осознанный риск

Карр Робин

— Я понимаю, — нахмурился Майк. — Давайте позвоню в отель.

Она развернула к нему блокнот, в котором записала номер. Он смотрел на спящих детей, пока ждал ответа на линии. Их светлые головы были чистые, а пижамы — теплые и аккуратные. У них были здоровые зубы и кожа и яркие сообразительные глаза; было видно, что о них хорошо заботились.

Этот приют назывался гостиницей, потому что там брали символическую плату, если люди останавливались надолго или могли себе это позволить; это было самое убогое место в городе, известное Майку. Некоторые даже

предпочитали ночевать на улице, а не в такой дыре, где трудно было гарантировать безопасность от других бездомных. Несмотря на то что у нее нечего было красть, Кристин Палмер не казалась способной защитить себя. Он снова посмотрел на детей; на линии все еще шли гудки. Тот приют был грязный, отвратительный. Наконец ответили.

— Здравствуйте, это капитан Майк Кавано, Пожарный участок Сакраменто. Мы пытаемся найти приют для бездомной семьи — женщины и двоих маленьких детей. У вас есть свободные комнаты?

Ему ответили, что есть.

— Очень плохо. В любом случае спасибо, — произнес Майк, уже приняв решение, и повесил трубку.

— Я позвоню мистеру Айверсону утром, когда откроется магазин. Он приличный парень. Может быть, выплатит мне вперед немного денег.

— Ведь у вас здесь совсем никого нет?

Он не хотел показаться недоверчивым, но у него самого была большая семья, и ему было трудно представить жизнь без родственников. Кавано — ирландские католики, у них шестеро детей.

— Мои родители погибли, я единственный ребенок. У меня есть незамужняя тетка в Чикаго, но она, кажется, ненавидит меня. Мы очень плохо расстались много лет назад, — горько усмехнулась Крис. — На самом деле это моя вина. Но я думаю, если упаду на колени, буду умолять и просить прощения, она возьмет меня с детьми к себе. В Чикаго. Ха! Я ненавижу саму мысль о возвращении туда, мне так стыдно и неловко.

Она ударила кулаком по столу.

— Знаете, я собиралась вернуться. Хотела помириться с тетей Фло, моей единственной родственницей, помимо детей. Но я планировала сделать это позже, намеревалась прийти с гордо поднятой головой, а не с опущенным взглядом. — Ее голос зазвучал спокойно. — Я ведь неплохая писательница. Некоторым поправились мои работы.

— «Они многого стоят», — процитировал Майк маленькую девочку.

— О, Кэрри — моя самая большая поклонница, — проговорила Крис, и ее голос стал сентиментальным, почти мягким. — И самый лучший ребенок в мире. Никогда не теряла веры в меня. Никогда. — Ее глаза наполнились слезами.

— Значит, у вас больше никого нет, — подытожил Майк.

— Я обязательно что-нибудь придумаю утром. Меня называют изобретательной. Даже порывистой. Думаю, это отличный способ сказать, что я своенравна и со мной трудно сладить.

Майк рассмеялся. Кристин не казалась истеричной, даже при таких обстоятельствах. Не была она и испуганной. И насколько он мог судить, с ним тоже было трудно.

— Пока с вами легко, — возразил он.

— Всему есть предел, не так ли? Я что-нибудь придумаю, во всяком случае, надеюсь на это.

Майк знал подобные ситуации, о них часто сообщали

в новостях: какой-нибудь милый, умный, приличный человек сталкивается с трудностями — болезнью, разводом, безработицей. Или даже пожаром. Затем, не имея денег на аренду жилья, уход за ребенком и переподготовку, он или она решает пожить в машине. После трех недель такой жизни уже никто не захочет этого человека нанять. Затем, даже если он каким-то чудом и найдет работу, не сможет работать, потому что негде будет помыться, постирать одежду и негде оставить детей. Замкнутый круг. Нет денег, нет работы. Нет работы, нет денег. Забытые люди, которые когда-то были инженерами или бухгалтерами. Это жестоко.

Пресса сообщала, что ситуация с безработными становилась с каждым годом все хуже и хуже. Условия их жизни были ужасны. Отчаявшиеся и жестокие. Единственное, что объединяло всех этих людей, — одиночество, отсутствие семьи. У Майка была семья.

— Знаете что?.. — начал он. — Может быть, мы поможем вам. Немного…

— Что?

— Вы знаете, пятый канал может рассказать о пожаре и вашем положении.

— Что? О чем вы говорите?

— Пожертвования на ваш почтовый ящик, или банковский счет, или…

— Обо мне будет в новостях!

— Да, потому что ваш дом…

— О нет! Пожалуйста, не делайте этого! Я умру от стыда!

— Вам нечего стыдиться. В случившемся нет нашей вины.

— Нет, нет, это будет ужасно!

Видимо, подумал он, она прячется. От бывшего? Но Кристин не похожа на грабителя или похитителя. Интересно, ее бывший сейчас в тюрьме? Скорее всего, решил Майк. Возможно, это и есть причина. Как бы там ни было, она что-то скрывала. И он хотел знать, что именно.

— Знаете, я живу один. Вы можете остановиться у меня на пару дней. Вместо того чтобы искать приют.

— Что? — Крис едва не рассмеялась. — Да бросьте, это же не входит в ваши обязанности. На самом деле вы обычно не приводите пострадавших от пожара даже в свою комнату отдыха.

— Верно, — признал он, покачав головой.

Майк и сам удивился своему предложению. Но ведь скоро Рождество, а дети такие милые и хорошенькие. У нее есть секреты, но, он уверен, ничего страшного. Невезение, как сказала Крис. Но черт побери, у них есть он.

— В самом деле, в наши обязанности не входит заботиться о пострадавших от пожара. Единственный раз мы привели сюда жертву пожара в полночь — это был родственник нашего пожарного. Ребята наверху думают, что я сошел с ума.

— Нам лучше убраться отсюда.

— Нет, никаких проблем. Давайте заключим сделку, Кристин. Могу я называть вас Криси?

— Лучше Крис.

Он кивнул:

— Итак, Крис, я могу показаться глупым, но… Вам здорово не повезло, и мне совсем не нужно знать, что с вами случилось. Ваша маленькая девочка напоминает мне мою дочь. Она была очень похожа на нее. — Он указал на спящую Кэрри. — Белокурая, уверенная, умная. Она погибла в автомобильной аварии вместе с матерью около десяти лет назад. Ей было всего три. И черт возьми, скоро Рождество.