Осознанный риск

Карр Робин

— О, разве я не сказал тебе? Думаю, я забыл. У меня есть игрушки. Они в доме моей мамы, но она даст их вам, конечно, если вы пообещаете, что не будете их разбрасывать.

Девочка неожиданно улыбнулась и стала еще больше похожа на мать.

— Мы будем их убирать. Мы учимся очень быстро.

Чикс зарычал.

— Ты не заставишь его успокоиться? — попросил Майк.

— Если он привыкнет к вам, то не будет рычать. Только не бейте его. Он разозлится.

— Кажется, он и так злой.

— Да, — сказала она, задорно улыбнувшись. — Но это только кажется.

Майк хотел сжать

ее в объятиях. Он испугался самого себя, своего порыва. Впервые с тех пор, как потерял свою дочь, он внезапно, отчаянно захотел обнять ребенка, который нуждался в том, чтобы его обняли.

Он взял девочку на руки. Одиночество, жгучее желание иметь собственную семью нахлынули на него. Что он делает с этим ребенком на руках? Он давно перестал пытаться возместить то, что потерял. Десять лет назад он построил крепкую стену, но этот ребенок у него на руках расшатал ее, почти разрушил.

Все, что у них имелось, исчезло, им не с чего было начинать. Но эти люди совсем не нищие.

Глава 3

Майк открыл парадную дверь, но не стал входить, чтобы все им показать. Они обо всем договорились по дороге. Он сказал, что у него много дел в выходные, а Крис нужно сделать несколько звонков. Ей будет легче, предположил Майк, если никто не станет слушать.

— Заходите и осмотритесь, — сказал он Крис. — Вы без труда найдете две дополнительные спальни. Одна из них с письменным столом и раскладным диваном. И держите детей подальше от гаража. Там много электрических инструментов. Я вернусь к обеду.

— Послушайте, мне неловко одной заходить в дом. Не понимаю, почему вы мне доверяете. Знаете, ведь еще не поздно…

— Вам еще что-нибудь нужно, кроме заботы о детях? — парировал он.

— Нет, — ответила она.

— Так займитесь своими делами. Просто делайте свои звонки. Я поеду к вашему сгоревшему дому и постараюсь что-нибудь отыскать. Может быть, кошелек. Ваши ключи были там? А сотовый?

— Нет, только ключи. Сотовый — это слишком дорого, — улыбнулась Крис. — Все это просто здорово. Даже не знаю, как вас благодарить.

— Не берите в голову. Обычно я не делаю того, чего не хочу. Ничего особенного.

— Неправда, — возразила Крис, заглядывая в дом. — Для меня это очень много значит.

— Дом пустует почти все время, — пожал плечами Майк. — Я вернусь через несколько часов. И вот еще что: я буду очень занят пару дней, поэтому надеюсь, вы справитесь со всем без моей помощи. — И добавил, словно ему только что пришло на ум: — Вы… вы можете занять главную спальню, если хотите.

Затем он исчез. Крис осторожно опустила Чикса на пол в прихожей. Пока они стояли и осматривались, пес сбежал по лестнице в устланную коврами гостиную.

— Боже, только бы он не набезобразничал, — вздохнула Крис.

Чикс скакал по полу как заводная игрушка, водил носом по ковру, проверяя, не пометила ли другая собака это место. Он задержался у ножки журнального столика.

— Я убью тебя, — предупредила Крис.

Пока Чикс бегал внизу, Крис с детьми смотрели на лестницу, ведущую в спальни. Их немного пугал дом пожарного. Он был тихим, новым, чистым, чужим. Наконец Крис ступила на ковер, покрывавший

лестницу.

Гостиная была оформлена в типично мужских тонах: голубом, сером, темно-фиолетовом и темно-лиловом. Мебель обита велюром. На столиках цвета грецкого ореха лежали многочисленные предметы: пепельница, ароматическая свечка, какие-то книги. Огромный гранитный камин занимал большую часть стены. Даже бревна в нем выглядели чистыми. Невероятно!

Дети уставились на домашний кинотеатр, словно перед ними была ракета. DVD-проигрыватель, огромный плазменный телевизор, диски, колонки, пульты с многочисленными кнопками — все закрыто темным стеклом. Чистым, без единого пятнышка стеклом. Еще картины, точнее, гравюры. Почему он выбрал именно их? Также под стеклом. Работы Макнайта. Макнайт был знаменит своими легкими, уютными, ярко оформленными комнатами, в которых нет людей. Никаких тебе туманных пастелей, только строго отделанная гостиная, переполненная вещами, а не людьми, картинами, глядя на которые создается впечатление, будто они сами празднуют свое одиночество. Как и Майк.

— Боже, — прошептала Крис, — мне придется кормить вас в ванной.

— Майк сказал, что он немного неряшлив, — сказала Кэрри, — но я думаю, он быстро учится.

— Конечно, — ответила Крис. — Ничего не трогайте. Видите тот поднос на столике?

Дети кивнули.

— Это единственная вещь, стоимость которой я могу компенсировать.

— Нам можно на него стаканы ставить? Вдруг останутся пятна? — спросила Кэрри.

— Нет. Вы не будете есть и пить в гостиной, — ответила Крис, строго посмотрев на детей. — Думаю, мне придется повсюду носить с собой чистящее средство.

— Я никогда не ела в ванной, — огорчилась Кэрри.

— Я шучу, — успокоила ее Крис.

Она почувствовала комок в горле и увела детей, чтобы они больше не смотрели на гостиную.

Наверху было скромнее, чем в гостиной, но и там все выглядело безупречно. Спальни были большие, просторные и почти без мебели. В одной стояли лишь две кровати, не было даже лампы или тумбочки. В другой был двухместный диванчик, который, как обнаружила Крис, раскладывался в кровать. И еще там был стол, где лежали счета Майка, накрытый стеклом, и под ним несколько фотографий. На одной из них была запечатлена женщина с ребенком. Крис поняла, что это его жена и дочь. Она долго смотрела на них, на тех, кого он потерял. У нее защемило сердце. Бедняга. Как он смог жить? Это было непостижимо. Она похоронила родителей еще до замужества. С тех пор поняла, что самая невыносимая боль не может сравниться с тем, что чувствуют родители, когда хоронят детей. К горлу снова подступил комок.

— Это я рядом с леди? — спросила Кэрри.

— Нет, — мягко ответила Крис. — Нет, милая. Это жена и маленькая дочь мистера Кавано. Они погибли давно, очень давно. Задолго до твоего рождения.

— Он скучает по ним?

— Да, конечно. Это его личное дело. — Или личные чувства, подумалось ей. — Нам не следует задавать ему вопросы об этом. Понятно? — Она присела, чтобы посмотреть Кэрри в глаза. Ей хотелось расплакаться, но она сдерживала слезы. — На самом деле, я думаю, мы вообще не должны говорить, что видели фотографию. Тебе ясно?