Орудья мрака
Шрифт:
Харриет проследила за переместившимся взглядом своего спутника.
— Существует предание о том, что произошло неподалеку отсюда, — заметила она. — Один святой сразился с ужасным драконом, и с того самого времени и по сей день в местах, где пролилась его кровь, расцветают ландыши. — Госпожа Уэстерман вздохнула. — Впрочем, сомневаюсь, что нынешняя смерть стала последствием битвы с драконом, вы согласны, господин Краудер? Думаю, битвы тут и вовсе не было. Один удар из-за спины. Вероятно, он был мертв еще до того как упал.
Краудер не любил, когда его поторапливали во время работы, а потому рвение дамы слегка
— Я полагаю, вы пришли к этому выводу, потому что много читали, госпожа Уэстерман?
— Я рассердила вас. Простите.
В ее ответе прозвучала такая прямота, что Краудер даже сконфузился. Он поспешно поклонился.
— Вовсе нет, мадам. Ваши выводы вполне созвучны с тем, что я здесь вижу.
Некоторое время Харриет молчала, крутя в руках свой стек, а затем тихо проговорила:
— А не кажется ли вам, господин Краудер, что трудно делать какие-либо выводы, если ими не с кем поделиться? Начинаешь подвергать сомнению собственные суждения или слишком уж доверять им. У меня не было намерения торопить вас. Возможно, мне хотелось доказать вам, что я не глупа, но, пытаясь сделать это, я повела себя как дура. — Их взгляды на мгновение встретились, а затем Харриет посмотрела в сторону. — На ваш вопрос могу ответить следующее: я читаю не так много, как хотелось бы. Ваше сочинение попалось мне случайно. Но, возможно, во мне вас возмущает недостаток брезгливости. До того как мы купили Кейвли и на свет появился мой сын Стивен, я три года ходила в плавания вместе со своим супругом. Там я видела людей, убитых в сражениях и в мирное время, и служила сестрой, так что, вероятно, повидала больше, чем это необходимо.
Краудер посмотрел на собеседницу в упор, но госпожа Уэстерман, слегка сконфузившись, отвела взгляд. Что же, подумал Краудер, склоняясь над покойником, в присутствии мертвеца люди часто говорят больше, чем намеревались, и это известная истина. Он полагал, будто это явление как раз и легло в основу поверья, что труп якобы способен указать на своего убийцу — в его присутствии из ран погибшего снова начинает сочиться кровь. Нет, истина состоит в том, что люди просто-напросто до отвращения склонны к признаниям, даже при наличии явного указания: memento mori. [2]
2
Помни о смерти (лат.).
Краудер начал ощупывать тело мертвеца. Рука анатома остановилась, наткнувшись на выпуклость в кармане камзола, и, запустив длинные белые пальцы в складки серебристой одежды, Краудер вынул оттуда кольцо. Тяжелым грузом оно легло в его ладонь, и, повернув украшение, Краудер заметил отпечатанный на золоте герб. Он был знаком ему — время от времени по городку проезжал экипаж с таким изображением, а еще
— Это, конечно же, эмблема замка Торнли, — сухо заметил анатом. Посмотрев на Краудера, Харриет отвела глаза. Он приподнял бровь. — Я должен был спросить у вас раньше, госпожа Уэстерман, вы знали этого человека? Он из Хартсвуда? Или из поместья?
Харриет ответила, похлопывая стеком по платью. Она не сводила глаз с покойника, а говорила так, словно размышляла вслух.
— Он мне незнаком. Думаю, если бы он жил в замке Торнли или в городке, я наверняка признала бы его, но… Как вы думаете, сколько лет этому человеку и какое положение он занимал в обществе?
— Я бы предположил, что его возраст между тридцатью пятью и сорока пятью годами. А что касается положения, я бы не сказал, что он беден. На нем камзол и плащ, руки у него достаточно чистые и без шрамов. Можете взглянуть сами. Госпожа Уэстерман, вы знаете что-то такое, чего не знаю я?
— Ничего такого. Всего-навсего историю здешних мест. А она гласит, что старший сын лорда Торнли лет эдак пятнадцать назад отказался от покровительства своей семьи; теперь ему наверняка столько же лет. Его зовут Александр, виконт Хардью. На портрете, который я однажды видела, у него были светлые волосы.
На шаг отойдя от тела, Харриет обернулась и поглядела вверх, на владения Торнли. Легкий ветерок забормотал в ветвях деревьев и легонько потянул Краудера за полу кафтана, словно пытаясь увлечь назад, в его комнаты, к его книгам, пока не все еще сказано, пока он еще не перешел черту.
— Видите ли, сэр, — продолжила Харриет, — меня мучает вопрос: неужели этот несчастный — наследник благородного поместья моих соседей? А если так, то почему ему оказали настолько холодный прием?
I.3
Наутро после концерта Сьюзан, сидя в лавке, практиковалась в музицировании и размышляла: может, она слишком поторопилась отклонить давешнее предложение папеньки и напрасно отказалась от экипажа и служанки? Жара стояла мучительная: девочка чувствовала, как у нее под мышками и на затылке скапливается пот, к тому же, в Лондоне зной сразу пропитывает дом городским зловонием. А как было бы приятно проехаться по парку на пони и в красивом платье, вместо того чтобы сидеть здесь, в лавке, среди стопок партитур и музыкальных фрагментов, которые печатал и продавал отец, и отрабатывать свои упражнения.
Обычно эта комната оставалась прохладной даже летом. В изящном удлиненном помещении девочке ничего не мешало: его занимали только клавесин Сьюзан, прилавок вдоль одной из стен и несколько маленьких витрин — новейшие арии и фрагменты, выложенные на столиках под окнами. Только вот в нынешнем году грудь девочки уже в июне теснил знойный воздух. Казалось, руками Сьюзан запоминала упражнения даже лучше, чем головой. Она могла смотреть за тем, как ее пальцы бегают по клавиатуре, слушая щелчки клавиш и бреньканье инструмента так, словно была сторонним наблюдателем. Так она спокойно могла размышлять, делая вид, будто занята, и мысли девочки начинали витать где-то далеко, за пределами дома.