Орудья мрака
Шрифт:
— Они начинают.
Сьюзан спрыгнула со стула и снова припала к полу, прижимая ухо к щели между досками. Девочка чувствовала, как доносившаяся снизу музыка словно бы разливается по ее рукам. Ощущала, как звуки касаются ее приоткрытых губ.
Тишина Краудера не пугала, однако нынешнее утро, напрочь лишенное птичьих трелей, показалось ему неестественно тихим для ранней июньской поры. Когда он вышел из дома, его гостья уже сидела на лошади чуть поодаль от принадлежавшей Краудеру гнедой кобылы и ожидала анатома в компании своего слуги. Госпожа Уэстерман кивком поприветствовала хозяина дома и, как только Краудер взялся за поводья, поторопилась выехать прочь со двора. Дом Краудера стоял на въезде в
Молчание госпожи Уэстерман удивляло Краудера и даже немного досаждало ему. Анатом искоса глянул на ее профиль. Этой женщине, возможно, лет тридцать с небольшим, одета она опрятно и небедно. Вряд ли госпожа Уэстерман когда-нибудь отличалась особенной красотой, даже в самом расцвете юности. Ее лицо казалось несколько длинноватым и немного узковатым. Однако осанка и ладная фигура говорили о добром здравии и безупречном жизненном укладе. Ее обтянутые перчатками руки непринужденно придерживали поводья, а из-под полей шляпы для верховой езды выбивалась прядь темно-рыжих локонов.
— Они вам нравятся? — поинтересовалась госпожа Уэстерман. — Моя служанка Дидона ликует, когда я соглашаюсь завить волосы. Но мне кажется, они только лезут в глаза.
Встрепенувшись, Краудер тут же стал смотреть вперед.
— Прошу прощения, мадам. У меня не было намерения таращиться.
Госпожа Уэстерман повернулась к нему и, несколько секунд поглядев на него в упор, улыбнулась. Краудер отметил темную зелень ее глаз и поразился сам себе, ненадолго задумавшись: а какое впечатление он производил на эту женщину?
— Нет, это я прошу прощения, господин Краудер, — отозвалась она. — Я должна поблагодарить вас за то, что вы согласились выехать спозаранок. Я долго думала, что вам сказать, но, к сожалению, вынуждена признать: ничего подобающего мне в голову так и не пришло. Я могла бы спросить вашего мнения о том, какая нынче будет погода, или поинтересоваться, как вам нравится в Хартсвуде, но, если принять во внимание цель нашего путешествия, эти темы вовсе не кажутся подходящими. Так что я, напротив, ждала возможности нагрубить вам.
Он чуть было не расплылся в улыбке.
— Но, может быть, вы поведаете мне о своей находке и о том, почему позвали меня, а не мирового судью или констебля?
Госпожа Уэстерман кивнула в ответ на предложение и, вздернув подбородок, некоторое время обдумывала следующую фразу. Ее тон казался несерьезным.
— Мой лакей и впрямь отправился к сквайру, однако прошлой весной в «Трудах Королевского общества» я прочитала ваше сочинение. Если помните, вы писали о приметах, которые убийца может оставить на своей жертве, поэтому, обнаружив мертвеца, я решила, что вы способны прочитать его гибель так же, как цыганки читают карты. — Краудер смерил ее откровенно изумленным взглядом, и госпожа Уэстерман, внезапно нахмурившись, снова переключила внимание на тянувшуюся впереди дорогу. — Знаете ли, то, что я завиваю волосы, еще не означает, будто я лишена способности к чтению.
Краудер не знал, как ему реагировать — то ли оскорбиться тоном спутницы, то ли снова принести свои извинения, — а потому решил не делать ни того, ни другого. В этот момент они как раз свернули с главной дороги, ведущей на Болкэм, а затем и на Лондон, и оказались на более узкой тропе, которая, как догадывался Краудер, представляла собой границу между владениями Кейвли-Парка и угодьями благородного поместья — замка Торнли.
— Покойник лежит в рощице на холме, — сообщила госпожа Уэстерман. — Лучше всего добираться туда через лес, посему путь мы продолжим пешком. Мой человек приглядит за лошадьми.
Прислушавшись к дыханию брата, Сьюзан поняла, что мальчик заснул. Вслед за музыкой зал разразился аплодисментами, и низкий женский голос принялся представлять следующий номер. Сьюзан
— Я должен был отправиться туда много лет назад, когда умерла Элизабет. Она говорила, что мне необходимо это сделать, что надо смотреть прошлому в лицо, иначе оно настигнет тебя. Однако всегда находилась причина для отсрочки.
Это был голос ее отца. Услышав имя матери, Сьюзан почувствовала, как сердце сжалось у нее в груди, и на миг погрузилась в странную смесь боли и утешения. У маменьки были очень мягкие каштановые волосы, от которых исходил аромат лаванды. Она умерла через неделю после рождения Джонатана. Девочка держала ее за руку до тех пор, пока отец не сказал, что маменьку пора отпустить.
В ответ послышался другой голос. Он принадлежал господину Грейвсу и казался почти таким же родным, как голос папеньки. С тех пор как молодой человек приехал в Лондон, Сьюзан почти ежедневно слышала его в лавке или за столом. Однако этот голос редко звучал так тихо и серьезно, как теперь. Сьюзан задумалась о том, как сейчас может выглядеть его лицо, и голова девочки склонилась — даже неосознанно она пыталась изобразить Грейвса. Пусть его воротник не всегда выглядел опрятно, зато в серых глазах постоянно светилось сочувствие; юноша был худым как палка, однако, приходя в лавку, без труда поднимал Сьюзан на руки и кружил ее по воздуху; при этом девочка прямо-таки задыхалась от смеха. Однажды во время такой игры в помещение вошла мисс Чейз. Господин Грейвс, сильно покраснев, опустил девочку на пол несколько резче, чем обычно. Но Сьюзан не показалось, будто у мисс Чейз возникли возражения против этой забавы; похоже, она даже не заметила, что каштановые волосы юноши немного растрепались.
— Ты так мало рассказывал о своей жизни до переезда в Лондон, Александр, — обратился Грейвс к отцу девочки. — Как же я смогу дать тебе совет? Почему потеря кольца так обеспокоила тебя? Оно было ценным? Я ни разу не видел, чтобы ты носил его.
— Для меня оно не имеет особой ценности, во всяком случае я так считал. — Отец ненадолго умолк. — Я удивлен, что его пропажа настолько потрясла меня. Несколько лет оно использовалось лишь как игрушка для Джонатана: ему нравятся лев и дракон, выгравированные на печатке: я хранил кольцо в своем бюро и позволял Джонатану забавляться с ним, когда мне хотелось, чтобы мальчик помолчал и успокоился. Оно было последней ниточкой, которая связывала меня со старым домом, и теперь, когда кольцо пропало, я снова начал терзаться. Возможно, я в долгу перед теми, кого оставил там, или перед своими детьми. Я убеждал себя: нет, ничего подобного, но эта мысль все равно досаждала мне.
— Наверняка есть какая-то причина, по которой ты воздерживался от сношений с ними, — отозвался Грейвс. — Подумай еще раз. Ты теперь счастлив, а счастье — хрупкая и деликатная материя. Джонатан не станет долго горевать по этому кольцу. Стоит ли так расстраивать свою жизнь из-за безделицы, о которой он через неделю забудет? — Молодой человек немного помедлил. — Не стоит привлекать к себе внимание богов теперь, когда ты можешь потерять так много.
— Ты прав… — Снова запнувшись, папенька вздохнул. По голосу отца Сьюзан поняла, что он потер подбородок правой рукой и, поменяв позу, перенес вес тела с больной ноги на здоровую. — Возможно, кольцо где-нибудь обнаружится, и мой разум успокоится. Утром я велю Джонатану еще раз поискать его в мастерской. Тем не менее он со всей решимостью утверждает, будто не брал кольца из бюро без моего позволения, и крайне возмущен, что я считаю его виноватым. — Услышав в голосе отца улыбку, Сьюзан обернулась к кровати, где спал брат. С тех пор как мальчик обнаружил пропажу перстня из маленькой шкатулочки и оплакал его исчезновение, он больше не упоминал о кольце, однако Сьюзан сомневалась, что Джонатан уже забыл о нем.