Орланда
Шрифт:
— Ты остался маленьким полудиким зверьком, — констатировала Алина и тут же подпрыгнула от неожиданности: она перешла с ним на «ты»! Орланда был в восхищении:
— Ага, вижу, ты примирилась с очевидностью!
Алина задумчиво жевала крабовый салат. Орланда болтал без умолку, но она его больше не слушала. Ее вселенная опрокинулась, но она не чувствовала смятения, которое накануне обдувало ее, как вихрь, между Мольером и Константеном Менье. «Я приспосабливаюсь, — сказала себе Алина, — должно быть, я отношусь к той породе людей, что всегда ко всему адаптируются, потому что это легче, чем бороться: раньше я подстраивалась под требования матери, а теперь этот молодой человек загоняет меня во что-то немыслимое, невозможное, и я поддаюсь. Наверно, у меня в принципе отсутствует личность? Или у меня их множество и одна может запросто отправиться погулять, а я и не замечу.
Нахмурив брови, Орланда смотрел, как она смеется.
— Я знаю, что очень остроумен, но сейчас вроде не сказал ничего особо пикантного?
Она не удержалась и пересказала ему свою фантазию.
— Какая ты дерзкая! Грешно смеяться над достойными матерями семейства, обремененными выводком детей: лучше вздохнуть сочувственно и предложить помощь. Кстати, ты никого не забыла — я просто сам ушел. И я не был девчонкой.
— Итак, подведем итог: говоря с вами, я говорю с собой? Как психи, которые бродят по улицам, бормоча что-то себе под нос, или водители, скучающие за баранкой?
— Разве они говорят сами с собой? Когда я еще жил в тебе, ты никогда не соглашалась пообщаться со мной. А я ведь мог дать тебе не один отличный совет. Ты признаешь, что я «вышел» из тебя, но упрощаешь: с той пятницы мы разошлись в разные стороны и я переживаю иной, отличный от твоего опыт.
Алина вздохнула. Следовало признать: она больше не сомневается. «Возможно, отсутствие сомнений означает, что я окончательно свихнулась?» Алина пожала плечами: не признавать очевидных фактов — просто иной вид безумия, пусть даже эти факты кажутся полным безрассудством. «Я нырнула в фантастический роман, и, если до разделения то, что представляет собой этот молодой человек, было частью меня, следует признать, что в неизвестность прыгнула именно я. Никогда бы не поверила, что способна на такое! В моей душе гораздо больше вещей, о которых моя философия не могла и мечтать. Вернее сказать — было,поскольку онобъявляет себя автором всех этих доблестей. Но что же получается — он забрал лучшую часть меня самой? Вот черт! Кем я была? Как странно — начать открывать себя для себя, только утратив половину себя!»
Следующей в глубинах ее подсознания, естественно, зарождается мысль: «Как вернуть утраченное?»
Алина задумчиво смотрела на Орланду. Мы разошлись. Конечно. Но до какой степени? Из чего была сделана та ее часть, что покинула ее? «Я не верю в существование души, — сказала она себе, — но я ведь задаюсь вопросом, что есть психика человека? Мысль — продукт деятельности мозга, бррр! — а ваша дочь нема, потому что она не говорит. Так что же он забрал? И что же осталось?»
На все эти вопросы не существовало ответов, была уже половина второго, и ей следовало отправляться на лекцию.
— Раз уж вы так хорошо знаете мой кабинет, окажите мне любезность — приберите здесь все, а я ухожу, — сказала она.
Орланда рассмеялся:
— Получится, что вы сами навели порядок!
В душе Алина с ним согласилась.
Какая странная ситуация создалась между этими двоими! Впрочем, я сказала «двоими» и засомневалась: действительно ли их двое? Орланда в этом уверен, но в Алине зарождается сомнение. Я смотрю, как она торопливо удаляется, чтобы не опоздать, но походка у нее очень решительная — через площадь Наполеона III к вокзалу она шла совсем иначе, как будто сама себя пришпоривала. Она меня поражает — и не впервые. После первой встречи с Орландой она наврала Альберу, как стреляный воробей. Наблюдать за Алиной непросто — она вечно витает в облаках, самообольщается и тем самым водит за нос всех окружающих. Я встретилась с ней в момент их разделения, когда она усердствовала над Пречистыми Госпожами, и теперь мне кажется, что я слишком легко приняла точку зрения Орланды, который все это терпеть не мог. Разве не прекрасна та гибкость, с которой она принимает
Орланда, как и обещал, убрал все следы их «пиршества», после чего отправился в магазин покупать школьные учебники по алгебре и геометрии за шесть лет и всю вторую половину дня читал. Результаты привели его в восторг: мозг так легко воспринимал теоремы, как будто он знал их всю жизнь, потом немножко подзабыл и вот теперь «освежил» эти знания. «Да, — сказал он себе, — занятие увлекательнейшее, но как же быть с идеей реставрации старинных частных особняков для последующей их перепродажи? Я не могу одновременно делать два дела!» При мысли о неизбежности выбора Орланда скривился: уже! «Алина всю дорогу от чего-то отказывалась, а теперь что же, и мне придется?» Ему захотелось с кем-нибудь поговорить, тут же, сама собой, пришла в голову мысль о Поле Рено, и он отправился на авеню Лепутр.
Поль, до смерти напуганный собственными желаниями и побуждениями, решил в следующие несколько дней не возвращаться домой к шести. Никогда прежде ему не приходилось прибегать к подобным мерам — он умел укрощать свои чувства, но был трезвым реалистом. Вспомнив, как кинулся выяснять по телефону вопрос о лиценциатской степени, а потом предложил нежданному любовнику стол (хорошо, что не кров), понял: благоразумнее будет не доверять себе и принять меры безопасности. Итак, в среду, выйдя из конторы, он изучил репертуар кинотеатров, ничего не выбрал, не захотел идти и на концерт барочной музыки в консерваторию, просмотрел записную книжку — и пришел к выводу, что вряд ли кто-то так уж жаждет его общества, тяжело вздохнул, прекрасно осознавая причины столь стремительного отказа от любых возможных развлечений, и стал приискивать кафе, где можно будет часов до восьми почитать на террасе газету. «Нет! До половины восьмого», — тут же поправил он сам себя, покупая «Монд», «Суар» и «Тайм мэгэзин». Его терпения хватило на три четверти часа…
Вот почему Орланда, добравшись до авеню Лепутр, нос к носу столкнулся с Полем Рено у подъезда его дома.
— Я принес ужин! — весело сообщил он.
Черт, что-то он сегодня всех кормит! Поль смотрел, как Орланда распаковывает копченую семгу, заливную форель, телятину в собственном соку (ее придется разогреть) и две бутылки «Пуйи».
— Поставщик сегодня здорово заработал! Здесь еды — на три дня вперед.
— Вы плохо знакомы с моим аппетитом.
Альбер метал громы и молнии. Весь вечер Алина слушала его ворчание и брюзжание по поводу Гонконга: поездки не избежать, прямого рейса из Брюсселя нет, придется лететь из Парижа, он уедет в субботу, а вернется только на следующей неделе в четверг.
— Глава клана так и не смог преодолеть страх перед взлетом и посадкой, а посему старается по возможности сократить их количество до минимума, так что мы поедем на машинах, да еще набьемся по пять человек в автомобиль — как сельди в банке! А еще старик скорей застрелится, чем позволит спидометру зашкалить за сто километров, и мне придется целых четыре часа терпеть нудный треп — я «закладываюсь» на четыре, учитывая остановки «по требованию простаты». Архитекторы не приглашены — и они в ярости, я позвонил и уговорил их не строить козью морду нам, а ударить тяжелой артиллерией по Бордье. Но сам-то я вот-вот лопну от злости, потому что ехать надо, никуда не денешься, это неотвратимо, как конец вечности. Одно утешение — пасхальный понедельник тоже выпадает на поездку, так что хоть один день не будет потерян.
Страстно-желчно-обиженный монолог Альбера время от времени прерывался сочувствующим мурлыканьем Алины.
Кстати, а любит ли Алина Альбера? Ну, пылать она не пылает, это уж точно, но она к нему привязана и сочувствует его досаде. Страсть тут и не ночевала, она — в другом месте. Орланда в этот момент увлеченно рассуждает перед Полем о постулатах Евклида, и тот чувствует, как его закручивает вихрь мира параллельных линий. Но разве в прошлое воскресенье, погрузившись в «Орландо», Алина не пылала? Так почему же ей не передается возбуждение Альбера? Она достает мясо из морозилки, задает в нужный момент нужные вопросы… те, что не подогреют, не дай бог, злость Альбера, шатающегося туда-сюда по кухне, потом он начинает «на автопилоте» готовить заправку для салата, а она моет зелень, и вот они уже садятся за стол, а Альбер все еще не решил, что, кроме башни, ему стоит там посмотреть.