Орланда

Арпман Жаклин

Вот так Алина и Орланда, разделенные в пространстве, одновременно вознеслись в поднебесье, куда, если верить слухам, бедняжка Вирджиния так и не попала.

День седьмой: четверг

Орланда провел ночь у Поля Рено. Они проснулись — синхронно — и вместе позавтракали.

— Кстати, — жизнерадостным тоном сказал молодой человек, — я не забыл, что вы не любите длительных связей, так что, если я вам надоел, валяйте, говорите, я не обижусь!

— И думать забудьте! — Поль отреагировал настолько стремительно,

что сам испугался. Он добавил: — Пока, во всяком случае. Две ночи — это еще не связь, к тому же вы — очаровательный партнер.

— А вы — слишком добры.

У Орланды был довольный вид, и Поль почувствовал себя счастливым, но тут же разозлился на себя за эту радость. В душе он издал мучительный стон.

Они вместе вышли из квартиры. Орланда, поколебавшись мгновение перед «Миссис Паркингтон», решил посвятить день занятиям.

— Хотите, я вас отвезу? — предложил Поль, открывая дверцу своей машины.

— Да нет, спасибо, я хочу пройтись! По-моему, погода скоро испортится, взгляните, какие тучи набежали. Попробую ухватить последнее солнышко.

«Интересно, он что, хочет скрыть, где живет?» — думал Поль, отъезжая.

«Ну да, конечно, только не от вас!» — мог бы ответить Орланда, который двадцать минут спустя оказался перед дверью собственного дома. Молодая женщина, подпиравшая в ожидании стену, с ходу накинулась на него:

— Ну наконец-то! Что за жизнь ты ведешь, Люсьен? Не снимаешь трубку, дома не бываешь, из газеты ушел, никто ничего про тебя не знает, мама обстоналась, Мари-Жанна меня совсем достала, Жак — если помнишь, он ждал тебя на крестины! — рвет и мечет, ему пришлось срочно искать замену.

И так далее, и тому подобное, и бля-бля-бля, и бум-бум-бум… Некий Жорж — а может, Жерар — черт их там разберет! — оскорблен в лучших чувствах, потому что ему отвели роль крестного отца «второй свежести», а еще какой-то Андре, которого Люсьен должен был, как и каждую неделю, сопровождать к антиквару… Короче — маленький мирок Люсьена волновался, бурлил, бурчал и жужжал. Орланда видел их, как наяву, в куртяшках из кожзаменителя со множеством молний.

Он вздохнул, впустил гостью, и она тут же заметила разложенные на столе учебники.

— А это что еще такое? Учишь геометрию?

Он был уверен: сестра Люсьена Лефрена уж точно знает, закончил он среднюю школу или нет. Но как вытащить из нее столь важную для него информацию? Он изучающе взглянул на Анни. Никакой косметики на лице, светлые, густые, как у брата, волосы собраны в пучок, заурядная юбчонка, чистая, тщательно отглаженная блузка и трикотажная курточка (никакой искусственной кожи!), за спиной — большая сумка-рюкзак.

— Ты не в больнице? — Он задал вопрос наугад — и попал.

— У меня выходной.

Он не ошибся, она — медсестра.

— Сейчас я иду навестить маму, и будет правильно, если ты пойдешь со мной.

— Я занят, — немедленно ответил он, содрогнувшись от ужаса.

Анни обвела взглядом комнату.

— Ты здесь больше не живешь — и слепой кретин заметил бы! Грязной посуды — ноль, постель застелена, все так чисто!.. Значит, Мари-Жанна права — у тебя кто-то появился.

Она

была права — по форме, но не по сути!

— Да, я стал другим человеком, — подтвердил он, сдерживаясь из последних сил, чтобы не прыснуть.

И никаких возражений со стороны «задвинутого» куда-то вглубь настоящего Люсьена!

— Похоже, что так, — кивнула Анни. — Но ты по-прежнему сын нашей матери, и я требую, чтобы ты вел себя прилично.

Он сел на кровать и задумчиво взглянул на молодую женщину. Я требую…Это слово не всегда произносят вслух, но почти всегда подразумевают: Алина жила, подчиняясь требованиямматери, которая никогда не облекала их в слова. Полагаю, этот бедняга Люсьен всегда делал то же самое: помчался бы в больницу, густо ненавидя себя за то, что подчиняется. Но меня-то ничто не связывает с этой девицей, которая ухитряется сохранять спокойствие, даже когда злится, мне плевать на это ее чертово « я требую!», я запросто могу не подчиниться. Люди, сами того не ведая, разрушают свои жизни, чтобы угодить надоедам, потому что у них не хватает воли противостоять им, а вот я отвечу «нет» этой тужиле Анни и не почувствую ни малейших угрызений совести. Кстати, тут есть глубинная несправедливость: «нет» должен был бы сказать Люсьен — и насладиться отвоеванной свободой. А что, если «поработать» альтруистом — помочь девушке освободиться от власти ее мерзкой мамашки — лысеющей пьянчужки?

— Анни, старушка, может, хватит, а? Мать осточертела тебе не меньше, чем мне, но ты загоняешь себя в ловушку бессмысленных обязательств. Ее прочистят, она выйдет из больницы на своих ногах и снова примется пить — все, как обычно. Ты должна проживать собственную жизнь, она лет через десять–пятнадцать помрет, а ты упустишь время.

Анни аж задохнулась от негодования:

— Да как у тебя язык поворачивается! Она — твоя мать!

Орланда промолчал. Анни бессильно махнула рукой, пошатнулась — он вскочил, подвинул ей стул, и она без сил опустилась на него. Отдышавшись, Анни произнесла:

— Я не узнаю тебя, Люсьен! Не знаю, с кем ты теперь общаешься, но этот человек ужасно на тебя влияет!

«Такова семейная жизнь! — подумал он. — Тебе отказывают в праве на собственное мнение, а если меняешься — обвиняют в «порочных» связях. А вот влияние матери — даже матери-алкоголички — на воспитание сына не может быть злокозненным, это уж само собой разумеется! Так что, стоит сделать вторую попытку или плюнуть?»

— Ну подумай сама! Разве то, что я сказал — не чистая правда?

Воодушевленный Орланда решил рискнуть.

— Разве не ты объясняла мне всю бесполезность этих курсов лечения от интоксикации?

— Суть не в этом…

«Сла-а-ва тебе Господи, снова попал! Она говорила об этом с Люсьеном!» Алина кое-что знала об этом от Жаклин, но Орланда понятия не имел, о чем могли говорить Люсьен и его сестра.

— Мы должны делать все, что можем, а ты хочешь ее бросить.

— И тебе — во имя собственного спасения — стоит сделать то же самое.