Орел в песках

Скэрроу Саймон

— Вижу. — Катон по-прежнему обитал в той же комнате в штаб-квартире, где содержали их с Макроном. С учетом настроения некоторых офицеров, ему лучше было находиться в сердце когорты и приглядывать за их работой. В то же время Катон запретил двум пленникам в клетке разговаривать с кем бы то ни было. Скрофе и Постуму приносили еду, забирали помойные ведра, мыли и возвращали — этим и ограничивалось разрешенное Катоном общение.

— Как держится Скрофа? — спросил Макрон.

— Неплохо. Перестал разыгрывать оскорбленную невинность и больше не требует освобождения. Меня

беспокоит то, что остальные офицеры продолжают спрашивать, что будет с пленниками.

— Объясни, что с ними поступят по справедливости. Дело будет рассмотрено, как только покончим с Баннусом. Если не поможет, скажи, чтобы заткнулись и не совали нос куда не следует, если не хотят оказаться в той же клетке.

— Ты думаешь, их дело будет рассмотрено?

— Только если Нарцисс не станет возражать. Их допросят, чтобы выведать все, что им известно о Лонгине, а потом избавятся от них. Ты ведь знаешь Нарцисса, Катон.

— Знаю. Но ведь нет четких доказательств того, что Лонгин сейчас что-то замышляет. Все имеющиеся у нас доказательства очень слабые. Вряд ли Скрофа и Постум виновны в заговоре против императора.

— Может быть, и нет, — согласился Макрон, откусив здоровенный кусок козлятины. — Но они виновны в тяжелом положении тут, на границе. Даже если мы разберемся с Баннусом, потребуются годы, чтобы исправить отношения с местными. Если это вообще исправимо.

Катон задумчиво кивнул и ответил:

— Возможно, императору стоило бы подумать об отказе от Иудеи.

Макрон поперхнулся.

— Отказаться от провинции?! Да с какой стати?

— Все, что я здесь вижу, заставляет меня думать, что иудеи никогда не займут место в империи. Они слишком другие.

— Хрень! — с набитым ртом рявкнул Макрон, и кусок хряща, пролетев над столом, мелькнул у самого уха Катона. — Иудея — такая же провинция, как и остальные. Поначалу дикая и неприрученная, но дай время, и мы устроим все по-своему. Они станут жить по-римски, нравится им это или нет.

— Думаешь? Когда была завоевана Иудея? Во времена Помпея, больше ста лет назад. А иудеи все так же непокорны. Они цепляются за свою религию, словно это единственное, что имеет значение.

— Это можно исправить — нужно только убедить их поклоняться нашим богам; или хотя бы заставить поклоняться и нашим, и своим, — нетерпеливо объявил Макрон.

— Ничего мы не добьемся! Может быть, лучше отказаться от мысли включить Иудею в империю — иначе придется раздавить местных жителей, уничтожить их религию и всех, кто ее исповедует.

— Это можно, — согласился Макрон.

Катон вытаращился на друга:

— Я ведь иронически.

— Иронически? В самом деле? — Макрон покачал головой и откусил еще кусок мяса. — А я — нет. Если мы хотим обезопасить империю, то управлять этими землями должны мы. Не Парфия. Местным придется принять закон Рима, иначе им не поздоровится.

Катон не ответил. Ему было очевидно, что подход Макрона ограничен. В Иудее, как и в большинстве провинций, римляне стремились насадить правящий класс — для сбора налогов и проведения в жизнь законов. Однако же простой народ игнорировал тех,

кто, с подачи завоевателей, объявлял себя вождем. Именно поэтому Иудея превратилась в язву на теле империи. Иудеев невозможно было склонить к тому, чтобы они занимались своими делами по римским правилам — их религия запрещала это. Поэтому Риму придется вмешиваться, чтобы насадить свой закон. К сожалению, вмешиваться придется в таких масштабах, что затраты по удержанию Иудеи намного превзойдут доходы от налогов, которые можно получить, если только не выжать из людей последнее — а это, в свою очередь, рано или поздно приведет к восстанию. Потребуются новые войска, чтобы поддерживать порядок. Новые налоги потребуются, чтобы оплачивать выросшие гарнизоны, которые необходимы, чтобы удержать Иудею в узде — порочный круг восстаний и репрессий разомкнуть не удастся. Неудивительно, что центурион Пармений устал и измучился за годы службы в провинции.

Внезапно Катона осенило, что именно поэтому Пармений с такой готовностью отдал Кантия толпе. Солдат разъярил жителей деревни, и Пармений оказался перед суровым выбором. Попытайся он защитить своего бойца, не обращая внимания на проступок, или спасти его, спровоцировал бы бунт и подлил бы масла в огонь, беспощадно пожирающий Иудею. Смерть Кантия послужила сигналом и римлянам, и иудеям: никто не стоит над законом. Если бы этот принцип стал общей политикой, тогда стало бы возможным некоторое примирение между Римом и Иудеей.

Макрон пристально посмотрел на друга:

— Ты меня, парень, не путай. Что бы ты ни думал о положении — что тут правильно, что неправильно, — у нас есть задание. Задание непростое. Не ломай зря голову над тем, куда все катится. Думай о том, что мы должны делать. Об остальном поразмыслишь позже, когда появится свободное время… — Макрон хихикнул. — И если жив будешь.

— Постараюсь. — Катон улыбнулся в ответ.

— Хорошо. Кстати, пока я в отъезде, последи за фортом — мне так спокойнее.

— А ехать обязательно?

— Нам нужны все друзья, которых мы можем заполучить. Если мой план сработает, мы восстановим отношения с набатеями. А этот гад Скрофа ответит за многое.

— Да, — тихо ответил Катон. — Ты точно хочешь, чтобы я остался здесь?

— Безусловно. Большинство офицеров — добрые воины, но мы видели, как легко их сбить с пути. Некоторым я все еще не доверяю. За ними нужно приглядывать. Будет очень некстати, если они устроят переворот с целью вернуть Скрофе власть. Это станет катастрофой. Придется тебе остаться, Катон. Кстати, я-то думал, что ты с радостью покомандуешь когортой.

— Это большая ответственность, а раз есть сомнения в преданности офицеров, то я бы охотнее оказался в поле.

— Я и не сомневаюсь. — Макрон посерьезнел. — Но не сейчас. Будешь командовать здесь. Ты знаешь, на кого можно положиться. Пармений хоть и не молодеет, но честный и прямой, как все солдаты старой закалки. Если со мной что-нибудь случится, займись Баннусом. Не вздумай рыскать по пустыне и искать мести, понял?

— Понял, командир. Я свой долг знаю. Только и ты не рискуй понапрасну.