Орден во всю спину 2
Шрифт:
Он наклонился, протянул руку, сорвал широкий лист с ближайшей ветки. Сложил его вдвое, сделал из него подобие блюда, зачерпнул горсть термитов вместе с кусочком гнезда. Некоторые насекомые всё ещё ползали, но он не обращал внимания. Аккуратно завернул и прижал между пальцами. Всё – припас есть.
Вкус у них был, конечно, так себе – горький, с кислотным привкусом. Но питательность? В десятки раз выше, чем у жареной картошки, которую ещё надо где-то вырастить. В посаде такие гнёзда искали чуть ли не с лупой, а потом еще делили между семьями. А если кому-то везло найти целое гнездо с
Жить приходилось небогато. Люди недоедали годами. Некоторые даже специально выводили термитов в заброшенных подвалах – как кроликов, только мелких. Жарили, сушили, варили супы. Главное – не есть сырыми: муравьиная кислота сделает своё дело, и утром ты проснёшься с ожогами пищевода. Если проснёшься.
Но сейчас Ярославу не нужно было есть их. Он не был настолько голоден. Знал: пища – это валюта, особенно здесь, в экспедиции, где тебе даже воду не дают, если ты не угоден командиру.
Он достал костяной нож из ножен – простая, крепкая пластина, вырезанная из челюсти вепря. Несколько уверенных движений – и нож подсекает молодую ветку, отламывает её. Он обрезал её с одного конца, заострил, провернул в ладони. Получилось простое копьё, но с задачей справится.
Теперь нужен был только приманочный запах – и термиты с их кислым ароматом подходили идеально. Рыбы в здешней реке не глупы. Учуяли запах разложения – пойдут. И неважно, есть ли у тебя удочка или сети. Главное – понять, как мыслит добыча.
Он уже собрался идти, но на секунду остановился. Повернулся обратно к развороченному гнезду. Нагнулся. Лезвие ножа чуть прошлось по оставшейся глине — и вот она, королева. Пухлая, почти прозрачная, с толстыми, словно набухшими каплями, брюшком. Теплая, влажная – она ещё не поняла, что её колония обречена.
Он вытащил её осторожно, положил в тот же лист. Это уже не просто приманка. Это – товар. В крепости за такую дадут банку консервов. А может, и чистую воду. Или батарейку к рации.
Термиты остались без дома. Без будущего. Мельтешили, цеплялись за воздух, за землю, за стенки разрушенного убежища.
"Потеряли всё. Дом. Матку. Смысл," – отметил про себя Ярослав, без особого сочувствия.
Он не был садистом. Просто у него тоже был гнездовой инстинкт – но его гнездо сгорело ещё в прошлом году. И если уж выбирать, кто выживет – он или насекомые – то тут долго думать не приходилось.
Он выпрямился, снова взял копьё, свернул лист с термитами и королевой, и пошёл вниз по склону, туда, где среди деревьев уже слышался едва уловимый звук воды.
Глава 5
Разумеется, Косой не стал бы раскапывать термитник просто ради гастрономических изысков. Ему это было нужно совсем для другого. След оленя вёл всё глубже в чащу, и вскоре он уловил в тишине журчание воды – характерный, обнадёживающий звук. Значит, где-то поблизости течёт ручей или даже неглубокая речушка.
Он ускорил шаг, пригибаясь под ветками, усыпанными мягкими зелёными лишайниками. Чем ближе он подходил, тем звонче становился звук воды – холодной, прозрачной, бегущей меж валунов. Вечер уже подступал, воздух тянул прохладой, и над верхушками елей начал проступать
К счастью, удача в этот вечер повернулась к Ярославу лицом, пусть и слегка небритым.
Он развернул принесённый с собой лист, в котором всё ещё копошились растерянные термиты, и без лишних церемоний бросил его в реку. Вода в это время была спокойной – ни тебе паводка, ни лесной слизи в русле. Можно было обойтись без возни с каменной запрудой.
Следом он достал из заветного свёртка добытую ранее королеву – упитанную, полупрозрачную, размером почти с ладонь. Словно резиновая капля с мириадами крошечных яиц внутри. Срезал её ножом – острым, но зазубренным от постоянной работы по кости – и аккуратно бросил в воду. Приманка пошла по течению, медленно вертясь, будто живое существо, сдавшееся на волю реки.
Ярослав устроился в тени у самой кромки воды. Заострённая ветка, превращённая им в импровизированное копьё, была крепко зажата в руке. Он замер, вслушиваясь в воду, в воздух, в собственное дыхание. Лунный свет, что сегодня светил ярче обычного, чем выручил его – можно было различить, что происходит под поверхностью воды.
Течение уносило термитную кашицу вниз. Ярослав тихо скользил вдоль берега, не спуская глаз с приманки. И вдруг – как вспышка – тень метнулась под водой. Сперва бесформенная, но вот показался хвост, изгибающийся, как кнут. Мгновение — и под гнездом вспенилась вода. Рыба – здоровая, с раскрытой, как люк, пастью — попыталась заглотить всё разом: и королеву, и остатки гнезда.
Но прежде чем она успела сомкнуть челюсти, копьё Ярослава со свистом вонзилось в воду. Хруст – короткий, мокрый – и конец блаженному ужину.
Ветку он держал прочно, с усилием придавливая к дну. Рыба билась, но он, прижав её коленом, выдернул острие назад и добил вторым ударом. Ничего личного – просто ужин.
Этим приёмом он уже пользовался прежде, ещё в старых развалинах лагеря под Нижней Салдой, когда выживание зависело от того, насквозь ты проткнёшь добычу или промахнёшься и останешься с голодным желудком. Тогда у него не хватало ни силы, ни сноровки, и первую рыбу он поймал с пятнадцатой попытки. Теперь же всё прошло с первого раза – даже не вспотел. Бонусы дворца ой как пригодились.
Он вытащил рыбу на берег – увесистую, с мутной чешуёй и мясистой тушей. Может, не лосось, но на зажарку, почти гриль, сойдёт.
А ведь когда-то всё было иначе. В те первые дни, когда Ярослав Косой только начинал своё скитание по пустошам, он двигался медленнее, чем полусонные караси в луже. Но сейчас – сейчас он сам был как вода: стремительный, неуловимый, точный.
Он выдернул заострённую ветку из воды – с той же лёгкостью, как раньше срывал в прошлой жизни яблоки с бабушкиного дерева. Рыба – чёрная, как уголь, с широкой головой и маленькими, злыми глазами – заходилась в отчаянной пляске, хлеща по воде хвостом, будто пыталась пробить в реке дыру. Казалось, сама река содрогнулась.