Орбинавты
Шрифт:
— Какая-то дама приглашает меня на встречу литературного кружка у нее дома. Понятия не имею, кто она и как обо мне узнала. Может быть, это как-то связано с университетом… Хотя нет, непонятно. Я, правда, сегодня познакомился с одним студентом. Но он учится на факультете права и никак с литературой не связан. К тому же трудно поверить, что за полчаса, прошедшие с тех пор, как мы с ним расстались, он успел рассказать обо мне этой Консуэло Онесте, а она — прислать сюда слугу с запиской. В общем, сплошные загадки.
— Я же говорил,
Дом сеньоры (или, быть может, сеньориты) Онесты оказался на площади Пуэнте, возле моста через Тормес. Алонсо уже не первый раз поразился тому, как древним удалось выстроить мост через такую широкую реку. Он был намного длиннее, чем его собрат в Кордове.
Недолго помешкав возле церкви Святого Иакова, где обычно останавливаются паломники, направляющиеся из центральных и южных областей страны в Сантьяго-де-Комопостела, Алонсо нашел нужный ему адрес. Это был не просто дом, а изящный двухэтажный особняк, окруженный садом и оградой. Во Флоренции его не постеснялись бы назвать палаццо.Консуэло Онеста, очевидно, была супругой весьма состоятельного человека.
Алонсо дернул за веревку, утяжеленную деревянной лисьей головой. Где-то в глубине сада прозвучал приятный звон. Калитка возле главных ворот распахнулась, и за ней оказалась чернокожая девочка, которую Алонсо видел мельком в типографии Небрихи. Сейчас, разглядев ее поближе, он понял, что это уже взрослая девушка, но малый рост и субтильное телосложение придавали ей сходство с подростком.
— Пройдемте в дом, сеньор Гардель, — произнесла она с легким андалусским акцентом.
«Из наших краев», — подумал Алонсо, следуя за девушкой.
— Откуда вы знаете мое имя? — спросил он по-арабски.
Девушка непонимающе взглянула на него, но не стала переспрашивать.
Она ввела его в дом, и Алонсо оказался в широкой прихожей с гобеленами и статуями, чрезвычайно натурально изображавщими сцены любви. Вверх ввела широкая лестница с бронзовыми перилами. На верху лестничного пролета стояла, улыбаясь, молодая женщина среднего роста в красивом зеленом платье и покрывавшей плечи легкой прозрачной накидке. Часть каштановых волос была собрана в пучок, другая свободно спадала на плечи.
— Надеюсь, вам нравится пребывание в нашем городе, сеньор Гардель, — произнесла она мелодичным контральто. — Это я послала вам записку. Очень рада, что вы откликнулись на приглашение.
— Мое почтение, сеньора Онеста.
— Называйте меня Консуэло. Так принято в нашем маленьком кружке. Надеюсь, и вы не будете возражать, если мы будем звать вас по имени?
— Буду только рад. — Поравнявшись с Консуэло, Алонсо увидел вблизи, что она, пожалуй, весьма миловидна. Цепкий взгляд и несколько припухлые губы придавали ее лицу странное сочетание детскости и зрелости.
— Но позвольте полюбопытствовать, —
— Вам это объяснит один ваш знакомый, — в ее голосе тоже звучало что-то южное, привычное слуху Алонсо.
Консуэло ввела его в небольшую залу на втором этаже, где уже находились двое мужчин. Один был человеком лет пятидесяти — высокий, сухощавый, с длинным носом и ямкой на подбородке. Вторым же оказался студент факультета права Фернандо де Рохас, обладатель смеющихся глаз.
— Дон Антонио, разрешите представить вам нашего нового друга из Кордовы. Это сеньор Алонсо Гардель, знаток тканей и изящной словесности, — произнес Рохас. — А это дон Антонио де Небриха, профессор грамматики и риторики Саламанкского университета, выдающийся переводчик и исследователь языков.
Алонсо, пытаясь справиться с наплывом чувств, обменялся с Небрихой поклоном.
— Дорогой мой Фернандо, я никак не могу взять в толк, как вы успели вчера рассказать обо мне сеньоре Онеста… простите, сеньорите Консуэло.
— А я и не успел. Я сделал это только сегодня и узнал, что вы уже приглашены, — пояснил Рохас и, видя недоумевающее лицо Алонсо, добавил со смешком: — Поверьте, Алонсо, я был удивлен не меньше вашего. Оказывается, нашей прекрасной хозяйке рассказала о вас Суад, ее служанка. Помните, что вы мне говорили в типографии об Овидии и методах предохранения от беременности? Так вот, ваши разъяснения слышала Суад, которая передала эти важные сведения своей хозяйке..
— Но как же вы узнали мое имя, сеньорита Консуэло?
— Просто Консуэло, — поправила его хозяйка, усаживаясь в кресло. — Суад очень хорошо знает, что именно может меня заинтересовать. Поэтому еще до ухода из типографии она спросила мастера-печатника, не знает ли он ваше имя. Оказалось, знает. Кстати, не могли бы вы в точности процитировать слова Овидия относительно предохранительного чехла?
Алонсо начал рассказывать, но Консуэло перебила его:
— Нет, пожалуйста, не переводите. Скажите на латыни.
К его восхищенному изумлению, она подошла к книжному шкафу и записала его слова на листе бумаги.
Алонсо было бы любопытно узнать, какое отношение имеет к литературному кружку студент-юрист, но ему было неловко спрашивать об этом, и он решил, что все в скором времени разъяснится само собой.
В комнату вошел пожилой слуга и поставил на стоящий между креслами низкий столик кувшин с вином и вазочки с сушеными фруктами, орехами и миндалем. Алонсо, окидывая оценивающим взглядом отороченную серебряной бахромой скатерть из камчатного полотна, мысленно поблагодарил дядю и кузенов за то, что они научили его разбираться в тканях. Еще большее внимание привлекал крупный шкаф, на полках которого лежали книги и манускрипты. Это был дом, где ценили искусство и литературу. Однако нигде не было видно его хозяина.