Опыт нелюбви
Шрифт:
Впрочем, особо любоваться сверкающими плитами просторного холла Кире не пришлось: сделав всего два шага от двери, она самым дурацким образом шлепнулась на пол, потому что к подошвам ее сапог пристал снег, и ноги разъехались на гладкой поверхности.
Да еще цветы эти дурацкие! Кира поскорее вскочила, подняла с пола букет и подошла к барышне, сидящей за стойкой. Улыбка у барышни была такая, словно ее специально тренировали месяца два; Кира представить не могла, чтобы человек мог родиться с умением так улыбаться. Барышня охотно приняла букет,
Все это было неожиданно, непривычно и происходило будто бы не с нею. Но досада, которую Кира чувствовала после своего дурацкого падения на пол, была сильнее, чем неловкость.
Ну да, конечно, именно из-за этой досады она не испытывала ни малейшей неловкости, когда шла через холл под каскадами люстр, поднималась в металлическом лифте и открывала дверь кабинета, такую массивную, словно за ней сидел президент какой-нибудь страны.
Она уже не понимала, зачем сюда пришла – явно не из-за статьи, о которой можно было бы поговорить по телефону, – и ей хотелось, чтобы все это поскорее закончилось.
Виктор Григорьевич Длугач сидел за таким же массивным, как всё в этом бескрайнем кабинете, столом. Когда секретарша открыла перед Кирой дверь, он пил чай с лимоном из стакана в железнодорожном подстаканнике.
– Привет, – сказал он, указывая на кресло. – Садись. – И отдал распоряжение секретарше: – Чай, кофе, вино, коньяк.
– Вы думаете, я все это буду пить? – спросила Кира, садясь.
Кресло будто по ее фигуре было сделано. Как платье какое-нибудь.
– Что-нибудь будешь, наверное, – ответил Длугач. – Если ты кофе выберешь, то я чай выпью. Или наоборот. А вино и коньяк, если пить и не будешь, то не остынут.
«Трудно ему живется», – подумала Кира.
Слишком много в нем было прагматичности, и слишком быстро проворачивались у него в голове разнообразные варианты поведения. Жить со всем этим не могло быть легко.
– Спасибо за букет, – сказала она. – Только я не очень поняла, почему вы вдруг решили мне его подарить.
– Мне твоя статья про мою малую авиацию понравилась, – объяснил Длугач. – А прочитал я ее только сегодня. Так что букет – не вдруг.
Значит, цветы не странный и неожиданный жест, а просто продуманная любезность. Кире стало грустно. Хотя никаких внятных соображений насчет этих цветов у нее ведь не было. Не в чем и разочаровываться.
– Я вас слушаю, – сказала она.
Секретарша, безупречная немолодая дама, внесла поднос, на котором стояли чайные и кофейные приборы, вазочки с конфетами и печеньем, а также бутылки и рюмки. Длугач дождался, пока она расставит все это на столике возле Кириного кресла. Когда секретарша вышла, он сказал:
– Я купил газету «Экономические материалы». Захирелый такой листок. Может, слышала.
– Слышала, – кивнула Кира. – Газета никакая, но банк данных хороший. Мы у них разные сведения берем.
– Она
– Но ведь сейчас кризис, – сказала Кира. – Все, наоборот, закрываются.
– Все меня не интересуют. Моя газета не закрывается, и я тебе предлагаю быть ее главным редактором.
– Вы с ума, что ли, сошли? – пожала плечами Кира. – Или издеваетесь?
На человека, способного шутить, он похож не был. Никаких других оснований для его слов она отыскать не могла. Слова эти были так нелепы, что даже не удивили ее.
– Конечно, придется подучиться, – не обидевшись на ее вопрос и даже, кажется, его не услышав, сказал он. – Административного опыта у тебя, я так понимаю, никакого. Но понятие, судя по статье, есть. И личные задатки правильные. Поработаешь – сама поймешь, чего тебе не хватает. И подучишься.
«Да всего мне не хватает! – чуть не выкрикнула Кира. – Чему – подучусь?! Я же вообще ничего не умею!»
Но одновременно с этими внутренними словами она с некоторым удивлением услышала, что произносит совсем другое:
– Вам не кажется, что для вас это слишком большой риск – брать на такую должность сотрудника без опыта?
– За меня не беспокойся, – усмехнулся Длугач. – И прямо сейчас можешь не отвечать. Но к завтрему решай.
Его рассудительность объяснялась, вероятно, крестьянским происхождением. Это «к завтрему» прозвучало в его устах естественно, без всякого оттенка фольклорности.
Кира удивлялась, что думает сейчас не смятенно и лихорадочно, а здраво и внятно.
Она взвешивала свое будущее на мысленных весах. Отказаться от должности, к которой совсем не готова, было бы разумно. Но такой отказ означал бы, что в будущем у нее только прозябание. Жалкая участь.
– У меня нет необходимости обдумывать ваше предложение, – сказала Кира. – Я согласна.
Длугач смотрел на нее маленькими, глубоко посаженными глазами. Непонятно было, что означает его внимательный взгляд. Кажется, он снова оценивал ее. Как на Сахалине тогда, ночью у реки Поронай. Но что он хотел в ней оценить? Кира не знала.
– Хорошо, – сказал он. – Ты мне нравишься все больше.
Он сказал это буднично, совсем без выражения. Но у Киры дыхание занялось от его слов. Что-то в нем было основательное, существенное, и это существенное обращено было сейчас на нее и наполняло ее счастьем.
Да, тем самым счастьем, о котором она так бесплодно размышляла сегодня, стоя на лестнице у огромного шехтелевского окна. Наверное, она просто карьеристка, раз для счастья ей достаточно всего-навсего делового предложения, пусть и заманчивого.
– Послезавтра придешь на совет директоров, – сказал Длугач. – Подготовься – будут с тобой беседовать. Решать все-таки им. У меня тут не диктатура. Си-ви пришлешь завтра утром. На адрес секретаря.
– Что такое си-ви?
– Ну, резюме. Биография.