Опыт нелюбви

Берсенева Анна

Пока болтали, кекс слегка подгорел, но можно было считать, что он просто подрумянился чуть больше положенного, и съели они его с удовольствием, хотя есть так сытно и сладко на ночь следовало бы считать попыткой самоубийства, для Киры-то уж точно. Но она об этом не думала сейчас ни капельки.

– В общем, ты влюбилась, и это хорошо, – в обычной своей необъяснимой логике подытожила Сашка, отряхивая на тарелку крошки с ладоней.

– Я не знаю, Саш… – жалобно пробормотала вдруг как-то разом опьяневшая Кира. – Меня к нему, конечно, очень тянет. Но это, может, просто секс.

Откуда мне знать? Я же про это ничего не знаю, только так – ги… гипо… тетически…

– Совсем ты опьянела, – хихикнула Сашка, – раз длинное слово выговорить не можешь. Ну и ладно! Я тоже пьяная. А как ты хотела про секс узнать? Не попробуешь – не узнаешь.

– Но он… Этот Длугач… Он, понимаешь, совсем другой… Как… Как Колька Ветчинкин – в Кофельцах, помнишь?

– Олигофрен, что ли? – удивилась Сашка. – Ты же говорила, он твой начальник.

– Да нет! То есть да, начальник. Возможный. Но он не потому на Кольку похож, что олигофрен, а потому что… Или не на Кольку, а на всех остальных… Он – другой, понимаешь? Вот мы с тобой одни, и с Любой, и с Царем, а он – совсем другой. У Рубцова стихи есть: «Лучше разным существам в местах тревожных не встречаться». Вот мы с ним – разные существа, я это чувствую, я это даже знаю!

– Сейчас же перестань знать, – приказала Сашка. – Перестань думать – начни жить! Дай ты себе наконец такую возможность. И будешь счастлива. На свидание к нему пойдешь, обязательно выпей, – посоветовала она. – Не вусмерть, конечно, напивайся, а так, для храбрости прими.

– Я и без выпивки храбрая. – Кира почувствовала, что голова у нее откидывается назад и глухо стукается о стенку. – Я его совсем не боюсь… Да. Я его даже хочу, вот что! И… я спать пойду, ладно? – жалобно попросила она. – Ты сиди, Саш, сиди…

– Может, тебе мятной воды сделать? – забеспокоилась Сашка. – А, Кир? А то ты что-то сильно опьянела.

Мятная вода являлась самым легким способом вытрезвления. За ней следовал нашатырный спирт, который следовало разболтать в воде и выпить, чтобы прийти в себя мгновенно. К десятому классу вся их честная компания освоила эти способы не хуже, чем способы незаметной доставки портвейна из магазина домой в обертке из лаваша.

– Не надо, – покачала головой Кира. – Мне хорошо. Мне легко. Я усну и во сне его увижу.

– Раз так, то ладно, – давясь смехом, кивнула Сашка. – Только сильно-то к нему хоть во сне не присматривайся. Закрой глаза и отдайся страсти.

Глава 11

«Снова напиться, что ли?» – подумала Кира.

Она подумала об этом с самым настоящим отчаянием. Все валилось у нее из рук, а взгляд в зеркало доводил до слез. Она не нравилась себе категорически, бесповоротно! И дело было даже не в том, что себе не нравилась, а в том, что сознавала: она не может понравиться никому, потому что производит впечатление абсолютно бестолковое.

Будь Кира советом директоров, она ни за что не доверила бы сколько-нибудь солидный пост женщине, у которой юбка собирается бесформенными поперечными складками и едва не расходится по швам из-за непотребной округлости бедер, а блузка на груди натянута

так, что, кажется, вот-вот пуговицы во все стороны брызнут. И на пиджаке то же самое.

Пиджак Кира застегивать не стала: все-таки меньше будет заметно, что он ей тесен. А тесен он ей стал потому, что в издательстве «Транспорт» деловой костюм был ей не нужен, и она сто лет его не надевала. Ну, по крайней мере, месяца два. И это были два зимних месяца, и как всегда зимой, она за это время, конечно, поправилась.

Как назло, обнаружилось это непосредственно перед выходом из дому. Кира выгладила костюм с вечера, но примерить его не удосужилась. И вот теперь пожалуйста, любуйся в зеркало, как твои дурацкие формы его распирают!

Кира уныло провела щеткой по голове. Волосы у нее мало того что были какие-то разноцветные, так еще и лежали странно: и не вились, и ровными не были. Ее прическа являла собою из-за этого нечто вроде торчащих в разные стороны перьев курицы-пеструшки, и что с ними можно сделать, было непонятно. Во всяком случае, Кира этого не понимала.

Она вообще ничего во всем этом не понимала – как одежду выбирать, как причесываться… Она с юности ничего в этом не понимала и уже перестала об этом думать. Есть же в жизни каждого человека какие-то области, которые для него абсолютная терра инкогнита. И ничего, все при этом как-то живут же, просто не лезут в то, чего им понять не дано. Вот и она не лезла в область всех этих одежно-причесочных мелочей, хотя и считалось, что в этом как рыба в воде должна себя чувствовать женщина ее возраста. Не лезла – и ничуть из-за этого не переживала. Пока не оказалось, что женщина эта, то есть она, Кира, претендует на руководящую должность в солидной компании, а значит, обязана уметь прилично одеться по крайней мере на собеседование.

«Может, не ходить? – трусливо подумала Кира. – Я же и так не на паперти отираюсь. Кто сказал, что у меня должна быть какая-то другая работа?»

Но трусость и нерешительность все-таки не относились к главным ее качествам. А напор как раз относился, несмотря на склонность к самоуничижению; такой вот парадокс.

Она сердито отвернулась от зеркала. Не время сейчас копаться в своем сознании и размышлять о его парадоксах!

Когда поезд метро вдруг остановился в туннеле, а потом поехал медленно, рывками, Кира не обратила на это внимания. Это тоже было особенностью ее сознания: обращать внимание лишь на главные, определяющие черты внешнего мира. Подробности движения метропоездов к этому главному явно не относились, а потому в Кирином сознании и не задерживались.

Но когда машинист объявил, что поезд дальше не пойдет, потому что на линии авария, и пассажирам предлагается двигаться дальше наземным транспортом, – она встрепенулась. Этого еще не хватало! Кира ничего в этих краях не знала и понятия не имела, как доехать отсюда поверху до Пятой Парковой улицы.

Она с трудом выбралась из метро. Автобусы и маршрутки уходили битком набитые. Плотная толпа стояла вдоль дороги. Те, кто пробились к проезжей части, отчаянно махали руками проезжающим машинам, остальные бестолково топтались у вереницы киосков.