Опыт нелюбви
Шрифт:
– Я про одну слышал. Но не утверждаю, что это все. Почему двух или трех не завести, если средства позволяют?
– Вот и я о том же, – согласилась Элина. – Почему бы ему не взять в любовницы меня? Я бы его сильно облагородила.
«Ну не дура? – сердито подумала Кира. – Размечталась!»
Не об Элине, конечно, а о себе, о себе она это подумала. Именно что только круглой дуре могли прийти в голову все те мечтания, которые вертелись в ее воображении под гул морских волн и пустого людского разговора.
С шоссе послышался гудок – подъехал автобус. Прощальный пикник был окончен. Кира встала с бревна,
Глава 9
«Все-таки глупо, что я не курю. Даже на это у меня не хватило безрассудства».
Кира стояла на лестничной площадке у высокого, во всю стену окна, выходящего на Старопанский переулок. Пора было возвращаться в свою комнату под крышей и садиться за компьютер, на экране которого висела перед нею очередная статья. А если бы курила, то можно было бы стоять вот здесь, у окна, с сигаретой и смотреть на прекрасные фасады соседних домов, на медленные хлопья снега, которые опускаются на лица кариатид с такой лаской, на какую не способен человек, и думать о счастье.
Хотя – ну что о нем думать понапрасну? И хорошо, что она не курит.
Кира отвернулась от окна и пошла по просторной лестнице вверх, к себе под крышу.
Когда она вошла в комнату и подошла к своему столу, то остолбенела.
На столе лежал букет цветов. Когда Кира уходила обедать, никакого букета не было. Его появление было так же ослепительно, как и нелепо.
Она удивленно огляделась.
– Тебе, тебе, – встретив ее недоумевающий взгляд, сказала Матильда. – Как только ты ушла, курьер принес.
– А от кого? – совсем уж глупо спросила Кира.
– Тебе лучше знать! – ядовито заметила Софья Власьевна.
Она была старейшей сотрудницей издательства «Транспорт», и сколько работала в нем, столько сидела в этой комнате. Когда Кира только пришла сюда работать и впервые услышала ее имя и отчество, то не сумела сдержать дурацкий смешок: Софьей Власьевной у диссидентов называлась советская власть, и эта, настоящая Софья Власьевна всем своим монументально-обветшалым видом советскую власть напоминала. Наверное, она сразу поняла причину Кириного смеха, потому что бросила на нее уничтожающий взгляд и с тех пор ненавидела ее всеми фибрами души, если таковая имелась. Кира не обращала на эту ненависть внимания. Да и на саму Софью Власьевну тоже. Обращаться к ней по работе не было никакой необходимости: все ее навыки и знания давно устарели, а приобретать новые она не хотела. Кира не то чтобы презирала таких людей – просто не считала нужным учитывать их существование.
Но сейчас ей было не до Софьи Власьевны. Букет сиял перед нею. Он был такой большой, что занял весь стол, даже массивный убогий монитор был за ним не виден. Цветы в этом букете были такой очевидной дороговизны, что Кира не могла припомнить среди своих знакомых никого, кто мог бы ей такое прислать.
«Может, та дамочка из Ижевска, которой я отзыв о диссертации написала?» – мелькнуло у нее в голове.
Но эта мысль была слишком уж глупой. Отзыв она написала два месяца назад, и с чего бы вдруг диссертантка спохватилась только теперь, и с чего бы ей дарить какой-то посторонней Кире букет ценой в месячную зарплату?
Она с опаской потрогала лепестки
Между венчиками цветов была вставлена записка. Кира вынула ее и развернула – это был неровно вырванный из блокнота листок.
«Жду вас сегодня в 20.30 у себя в офисе. Виктор Длугач», – было написано на нем.
И адрес – на Пятой Парковой улице.
Почерк был крупный, буквы словно топором вырублены. Кира смотрела на записку так, словно она была написана по-китайски. Тон ее был деловой, вид – небрежный. Что означает приложенный к ней букет, было вообще непонятно.
Кира не помнила, как прошел ее день до вечера. Обычно она уходила домой ровно в шесть, но сегодня медлила, оправдываясь перед собою тем, что надо отредактировать целую кучу статей, а две из них и вовсе переписать, потому что их авторы не понимают в предмете своей деятельности ни уха ни рыла, да вдобавок и русским языком едва владеют…
В половине восьмого она выключила компьютер и растерянно огляделась. Комната была пуста. Конечно, ведь рабочий день был давно окончен, а в издательстве «Транспорт» не было ни одного энтузиаста, готового работать сверх нормы. Да и необходимости такой не было: журналы выходили раз в месяц, готовились неспешно, а зарплата сотрудников не предусматривала трудового порыва.
«О чем я думаю? – Кира досадливо покрутила головой. – Иду я к нему или не иду, вот о чем думать надо».
Собственно, думать об этом было уже некогда. Времени оставалось ровно на то, чтобы доехать до «Щелковской» и найти офис Длугача на Пятой Парковой.
«И что у меня вообще-то за причина не ездить? – думала Кира, уже идя по Старопанскому к метро. – Скорее всего, статью мне хочет заказать. Что-нибудь рекламное. Наверное, та, что я после Сахалина написала, ему понравилась, вот и… На свидание, во всяком случае, так не приглашают».
Какое отношение имеет к заказу статьи дорогостоящий букет, этот вопрос Кира мысленно обходила.
По адресу, указанному в записке, обнаружился не дом, а длинный бетонный забор. Кира долго шла вдоль него, пока нашла железную калитку и будку с охранником. Охранник спросил, к кому Кира идет, кивнул и пропустил ее через турникет, даже документов не посмотрел. Держать на входе охранника с такими функциями было довольно глупо. Ну да не глупее, чем присылать записки с цветами.
В феврале темнело рано. В тусклом свете фонарей территория за забором напоминала завод-скую. Корпуса, высящиеся на ней, похожи были на цеха.
Но когда Кира вошла в главный корпус, на который указал ей охранник, то про цеха забыла сразу же. Ей не поверилось даже, что за дверью остался производственный пейзаж совершенно советского вида.
Хоть она и бывала за границей, но конторы там, конечно, не посещала, все больше музеи. Однако по всему, что знала о современном деловом мире, могла предположить, что офис какой-нибудь крупной европейской или американской корпорации выглядит так, как вот это вот великолепие – стеклянное, металлическое, мраморное. Или не мраморными были здесь полы, а гранитными?