Опустошители

Гамильтон Дональд

Лицо женщины опустилось на баранку, плечи затряслись. Женевьева рыдала. Всерьез.

Услыхав шаги по гравию или просто почуяв мое присутствие, она рывком подняла голову. Я ошибся. Миссис Дрелль не рыдала. То есть сотрясало ее по-настоящему, нервной дрожью колотило — но глаза были сухими. Круглыми. Полубезумными.

Прилежно играя роль частного детектива Клевенджера, я осведомился:

— Что-то приключилось? А кстати, сударыня, где Пенни?

Женевьева смотрела неприязненно — и в то же время с непонятной, необъяснимой

надеждой. И сомнением. Словно взвешивала: достаточно ли тяжел возникший переплет, чтобы просить содействия у существа столь низменного и отвратительного?

Когда безмолвие затянулось дольше разумного, я пожал плечами и двинулся прочь. Обогнул прицеп, осторожно раскрыл заднюю дверь, забрался внутрь.

Конечно, подумал я, коль скоро даме взбредет в голову тронуть автомобиль, окажусь невольным пассажиром. Или придется выпрыгивать на ходу, а бетонное шоссе — не самое приятное место, если покатишься кубарем. Но, с другой стороны, какая Женевьеве корысть увозить меня?..

В передвижном домике не было ни души. Опрятный, чистенький трейлер. Прибрали на славу, точно чьи-нибудь следы замели.

Я исследовал унитаз, одновременно служивший биде, заглянул в узкий фанерный шкафчик. Полицейских, говоря беспристрастно, уволить полагалось бы за эдакую работу. Столько детских вещиц! А где же, простите, хозяюшка? Я перерыл несколько ящиков, обнаружил кухонную утварь, бельишко, три-четыре комикса — и, уже под широкой двуспальной кроватью, подальше с глаз, — полное собрание детских игрушек, застенчиво хранимое пятнадцатилетней Пенелопой Дрелль как память. От переводных картинок — до рогаток, от прозрачных водяных пистолетов — до кукол, облаченных в кружевные платьица, от резиновых мячиков — до пластмассовых фишек для настольной забавы.

Сам не представляя, что именно разыскиваю, я раскрыл маленький комод, пристроенный к углу постели. Заскрипел гравий, к трейлеру приближались. И, уже вознамерившись отступить, я неожиданно увидел вещицу, заслуживавшую определенного внимания. Белая замшевая перчатка. Одна, без парной. Перчатка с левой руки. Где-то уже встречалась весьма похожая... Для девочки — слишком велика. Но любящей маме должна приходиться впору...

Я захлопывал комод, когда трейлер покачнулся, и в освещенном проеме двери возникла Женевьева.

— Едва ли Пенелопа скрывается там, где вы ищете, — ядовито заметила она. — Если, конечно, ищете Пенелопу.

— Да, Пенелопу. Или нить, ведущую к ней. Частные детективы — большие любители хвататься за любую ниточку, сами знаете. Где ваша дочь?

Женевьева стояла не шевелясь.

— Ведь не поверите, — выдавила она под конец. — Не поверите все равно!

— Смотря чему, сударыня.

— Пенелопа — в лесу! — Женщина махнула рукой в сторону окошка, за которым виднелись холмы, поросшие сосняком. Еще мгновение миссис Дрелль колебалась, а потом заговорила безудержно:

— В жизни такого прощелыгу

не попросила бы о помощи, но... выбора нет! Не сделаю, что ведено — девочку прирежут. Увидят, как мы разговариваем — тоже прирежут! Понимаете?

— Кто? — перебил я.

Женевьева глубоко, отчаянно вздохнула:

— Безумие! Чистое ведь безумие! Ко всему прочему в придачу мы нарвались на двух улизнувших бандитов! Можете смеяться, мистер Клевенджер, можете не верить и лопаться со смеху! Только мне самой не до шуток! Почему не смеетесь? Ведь умора, умора чистая... О, Боже мой!

Упомянутое мною выше предположение оказалось и впрямь диким, разлетелось вдребезги, а посему излагать его задним числом не стану. Однако частный детектив Клевенджер едва ли купил бы рассказ Женевьевы оптом. Приличествовало усомниться. Для вящей убедительности.

Я уставился на женщину с возмущением, словно и впрямь негодовал. Забавнее всего было то, что, обнаружив искомую перчатку, я сразу начал относиться к подопечной чуточку мягче. Отыскав недостававшее звено, я прекратил рассуждать как сыщик и вспомнил: ведено завоевывать Женевьевино доверие, а не волочить негодяйку на эшафот (в Канаде) либо электрический стул (в Соединенных Штатах).

Для матери, чей ребенок очутился в разбойничьих лапах, Женевьева держалась на удивление стойко. И выглядела поразительно. Как жаль, подумал я, что бедняга, возможно, очутится в могиле, тюрьме или России... Растаяла, дурища, поддалась очарованию красного шпиона, именуемого Рюйтером...

Я безмолвствовал. Женевьева еле слышно выдавила:

— Говорю же, не поверите.

— Очень трудно поверить, сударыня. Вас непрерывно сопровождают частный детектив — одна штука и федеральные агенты — две штуки. Желаете уверить, будто удравшие бандитские образины облюбовали именно этот прицеп? Сколь дивно сие совпадение!

Замотав головой, Женевьева ответила:

— Ничего удивительного, мистер Клевенджер. У того, который помоложе, в Брэндоне живет подружка, приютившая обоих. Мерзавцы подумали, смекнули, как дальше быть, выслали девку в кемпинг на разведку и узнали: мой трейлер — единственный, где нет мужчины. Женщина и дочь-подросток. Управиться и припугнуть несложно...

Я плечами пожал:

— Звучит убедительно до неприличия... Когда же эти странствующие рыцари пожаловали к вам? Издевку Женевьева пропустила мимо ушей.

— Ворвались бесшумно, когда смерклось, а застали врасплох... Понимаете, в дверь стучатся, я думаю: опять Клевенджеру неймется, отмыкаю — и прямо в ребра упирается огромный кинжал.

Она указала, куда именно. Потерла уколотое место локтем.

— Младший из двоих — настоящий зверь. А я не героиня, и... и о Пенни думать обязана. Это случилось незадолго до вашего собственного прихода. Понимаете, почему не впустила?

Рассеянно созерцая Женевьеву, я изображал глубокую задумчивость.