Опустошители
Шрифт:
— Только Пенелопу? — с вызовом осведомилась женщина. — Как насчет меня?
— О вас не велось речи, сударыня.
— Естественно, — сухо сказала Женевьева. — Он всегда считал меня единственной погрешностью в образцовом чертеже своей жизни... Кроме Пенелопы не просит ничего?
Я воззрился на миссис Дрелль с невиннейшим видом.
— Не знаю, сударыня. Прочие просьбы доктора Дрелля удовлетворяет правительство США. Меня касается лишь эта, отдельно взятая.
Женщина посмотрела в упор:
— Вы не правительственный служащий?
— О нет!
Женевьева нахмурилась.
— Вы говорите о Майкле Грине? Я думала... Она осеклась.
— Истинно и точно, — ответил я. — Мистер Майкл Грин.
— А с какой такой стати сыскное бюро мистера Грина — если он действительно служил частной ищейкой — попросило помощи у деловых соперников? Только не уверяйте, будто смазливому, разговорчивому Грину требовалась помощь, если надлежало обольстить, оболванить и одурачить первую встречную женщину.
— Ему потребовалась уйма помощи, сударыня. И все добросовестные совместные усилия пропали впустую. Ибо мистер Грин убыл в лучший мир. Его прикончили вчера вечером.
Пенелопа испустила негромкий вопль. Женщина, стоявшая предо мною, переменилась в лице, заговорила, осеклась. Опять заговорила — уже без хитрых вывертов:
— Прикончили? Не верю.
— Газеты следует читать, — назидательно заметил я и удивился собственному лицемерию. Не выношу газет и всего, к ним относящегося. Но читаю. По долгу службы... Я обернулся:
— Пенни, сделай милость, прогуляйся к моему автомобилю, возьми на заднем сиденье бульварный листок и принеси. Хорошо, крошка?
— И шевелиться не смей, Пенни! — раздался повелительный рык матушки. Женевьева облизнула губы: В газетах толкуют о самоубийстве, мистер Клевенджер.
Я не удержался и возразил:
— Майк не был жестоким человеком, сударыня. И по доброй воле не лишил бы всемирное женское сообщество несравненного своего присутствия. Не числился покойный мистер Грин изувером.
Губы Женевьевы чуть заметно растянулись в легчайшей улыбке:
— По крайности, сейчас вы говорите правду... Наверное, хорошо знали этого господина. — Женщина поколебалась: — А известно... кто убил его?
— Отнюдь. Я знаю не более вашего. Просто в газеты заглядываю. Полиция вправе строить независимые предположения, однако, будучи сыщиком частным, я избегаю ненужных разговоров со стражами порядка.
— Чего же ради говорите со мною?
— Черт возьми, беседу вы завязали сами. Прошу прощения. Избегаю ругани в дамском присутствии. Но вы осведомились: какого лешего я здесь вытворяю? Ответ: замещаю Майка.
— Понятно.
Женевьева глядела на меня с прежней, коль скоро не удвоившейся, неприязнью.
— Поразительно. Если Герберт Дрелль и впрямь обратился к частному сыску, почему Грину и вам не было велено забрать Пенелопу силой?
— Вы слишком часто в телевизор глядите, сударыня, а это притупляет сообразительность и населяет мозг
— Что же вы намерены предпринять? — вопросила Женевьева с откровенной насмешкой.
— Для начала — вежливо попрошу вернуть Пенелопу отцу. Чем, кстати, уже и занимаюсь битых четверть часа. Пожалуйста, позвольте дочери уехать. Пускай соберет пожитки, а я доставлю ее в целости и сохранности и со всеми возможными удобствами. Завтра вечером Пенни очутится дома.
— А если я откажусь? — недобро осведомилась Женевьева.
— Тогда запомните: фольксваген с колорадским номерным знаком. И маленькая походная палатка — простенькая, А-образная, недорогой просторный зонтик на подпорках. Передумаете, захотите побеседовать — к вашим услугам, в любое время дня и ночи. Взорветесь от ярости и злости — обещаю подобрать все кусочки. Но пускай до этого не дойдет, хорошо? Пенни, захочешь домой — даже не трудись вещи складывать, беги ко мне в чем стоишь. Пять минут спустя помчимся прочь. Дэйв Клевенджер. Не забудь, О`кей?
Воспоследовало краткое безмолвие. Я мысленно молился, чтобы предшествовавшая речь не оказалась достаточно убедительной. Заполучить на попечение малолетнюю Пенелопу Дрелль было бы немного слишком.
Но Пенни просто поднялась, протиснулась между мною и платяным шкафом и обеими руками обняла мать, не произнося ни слова. Женевьева прижала ее к себе, посмотрела с победоносным вызовом:
— Убедились, мистер Клевенджер?.. Мистер Прескотт Клевенджер?
— Убедился, — облегченно вздохнул я, поворачивая дверную ручку с видом самым разочарованным и поникшим. — Но следует набираться терпения. Так нас учат.
Глава 8
Гостиница “Лосиная Голова” делала героические усилия, чтобы выглядеть настоящим охотничьим пристанищем, эдакой средневековой придорожной корчмой. Псевдо-бревенчатые стены изобиловали черепами рогатыми и безрогими — то ли настоящими, то ли пластмассовыми подделками. В остальном передо мной возник вполне современный мотель, принадлежность которого двадцатому веку сомнений не вызывала. Я отъехал квартала на два, запарковал фольксваген и возвратился пешком, Афишировать свое появление у Элен было бы неразумно.
Домик номер четырнадцать обнаружился еще издали: все цифры на дверях занимали чуть ли не половину деревянной поверхности. Окна выходили к плавательному бассейну, близ которого красовался новенький форд — “фалькон” с форсированным восьмицилиндровым двигателем. Я ощутил прилив черной зависти. Целый день провисел на хвосте у Женевьевы Дрелль, которая преспокойно правила путь по Транс-Канадской магистрали, время от времени поглядывала в зеркальце и пакостила назойливому соглядатаю как могла. Признаю: для хорошенькой домашней хозяюшки госпожа Коловорот вертела баранкой вездехода — к тому же, с прицепом — весьма лихо, тормозила резко, вихляла сноровисто.