Опустошители

Гамильтон Дональд

Все зависело от избранной точки зрения. Ресторан можно было назвать претенциозным и насквозь безвкусным. Также можно было рассматривать “Voyager” как уютную и приятную стилизацию, сотворенную со знанием дела и дотошной тщательностью. Первое мое впечатление оказалось благоприятным, но окончательно судить надлежало только попробовав, чем и как потчуют.

Когда я вступал в ресторан, миссис и мисс Дрелль уже обосновались за столиком, а я не смог опознать их, покуда глаза не привыкли к тусклому свету. Но все-таки пригляделся и приблизился.

Женевьева

подняла голову. Во взоре не сквозило ни должного раскаяния, ни пылкой влюбленности, ни даже гостеприимного тепла. Женщина молчала.

— Благодарю, сударыня, — промолвил я учтиво.

— Не меня, — сказала Женевьева бесцветным голосом. — Благодарите Пенни. У девочки болезненный приступ восторга перед могучим героем. Обычный детский недуг.

— Мама! — оскорбилась Пенни.

— Присаживайтесь, мистер Клевенджер, — продолжила госпожа Бурав. — Меня определили в присяжные, адвокат уже держал довольно долгую речь, но прежде нежели вы представите оправдывающие доказательства, пропустим по коктейлю.

— Охотно, сударыня, — согласился я, утверждаясь на свободном месте. — Мне, пожалуйста, мартини.

— О нет! — воздела брови Женевьева. — Разве лихие западные драчуны пьют мартини? Бурбон! Или виски неразбавленное, прямо из кувшина — это больше соответствует вашему образу.

— Что вы! — парировал я. — Денвер давным-давно сделался городом просвещенным н цивилизованным. У нас и мартини вдоволь, н хулиганья несовершеннолетнего — как везде. А суд начинаете весьма предвзято, ваша честь.

— Правильно, мама, — поддержала меня Пенелопа. — Хоть из вежливости не лезь на рожон.

Женевьева засмеялась. До чего же все-таки хорошенькая особа! Хоть и веснушчатая...

— Ладно, — согласилась она. — Попытаюсь. Мистер Клевенджер, закажите два мартини и одну кока-колу, для Пенелопы. Дождь не прекратился? Я уже соскучилась по солнцу.

Мы поболтали о погоде, о живописной стране Канаде, о духе соперничества, бушующем в груди любого из местных водителей.

— Добро бы еще обгоняли и мчались дальше, — с чувством выпалила Женевьева. — Нет: обгонит, подлец, и снимает ногу с педали. Увеличиваешь скорость, обходишь сызнова — и все повторяется. Либо в чехарду играй, либо делай сорок миль в час, и точка. Одного шутника я готова была протаранить и с дороги сбросить. Раз пятнадцать издевался именно этим манером!

— Да, сударыня, — признал я, — водите вы неплохо. Просто замечательно ездите.

— Еще бы? — отозвалась Женевьева. — Отец покупал и перепродавал автомобили. А покуда не являлся покупатель, мне дозволялось кататься на любом из них. Потом семья разбогатела, сделалась уважаемой, приличной девушке настрого приказали ездить в голубом шевроле и держаться подальше от замызганных грузовиков...

Она пронзила меня испытующим взглядом:

— Профессионал! Заставляете женщину ворковать вовсю, а она и сама этого не замечает. Вы, ко всему прочему, вкрадчивый льстец, мистер Клевенджер.

— Безусловно, — подтвердил

я. — Скажешь светской даме, что она виртуозно водит паршивый грузовик — и дама растает, как сахарная. Безотказный шпионский прием, тысячу раз испытан.

Женевьева нехотя засмеялась и резко прервала смех.

— Убеждена: ваши карманы распухли от визитных карточек и удостоверений на имя Клевенджера. И в каждом значится иное занятие. Возможно, и другие имена проставлены.

— Мама! — возмутилась Пенелопа.

— Не волнуйся, дорогая, — сказала Женевьева. — У мистера Клевенджера кожа дубленая, будь покойна. И булавочные уколы минуют незаметно. Да, мистер Клевенджер? С чего начнем? С лицензии на частный сыск или с правительственного значка?

Я предъявил значок. Частного детектива. Женщина повертела его в руках, осмотрела.

— Тонкая чеканка... А разрешение носить револьвер? Ведь наверняка запаслись револьвером, даже если не таскаете его при себе. А кредитные карточки? Хотя... Она махнула рукой:

— Даже я сумела бы при желании купить кредитную карточку на имя Женевьевы Клевенджер. Пенелопа неловко заерзала.

— Мама, это несправедливо.

— Напротив, это предельно справедливо! — с жаром сказала моя собеседница. — И мистер Клевенджер отлично знает: его документам — грош цена, ибо каждый правительственный соглядатай может получить уйму любых и всяческих свидетельств. На любое имя, кстати. Документы не доказывают ничего.

Улыбнувшись, Женевьева потрепала дочь по руке.

— А подвиги в стиле Дугласа Фербэнкса неизменно впечатляют юных мечтательных девушек. И доказывают ровно столько же.

— Как насчет иных доказательств?

Миссис Дрелль уставилась на протянутую мною сложенную пополам газетную вырезку. Перевела взгляд на вашего покорного слугу. Взяла бумажный прямоугольник, развернула, рассмотрела, изучила.

— Из какого листка? — осведомилась она. — Что-то не встречала я подобных статей.

— После маленькой битвы при лесном озере следовало бы полюбопытствовать, у киоска притормозить. Газета виннипегская, вышла позавчера. Я, например, глупил эту в придорожном кафе.

Очередная, однако неизбежная ложь. Разумеется, ни в каких кафе я никаких газетенок не покупал. Просто позвонил Маку и попросил связаться на сей предмет с канадцами. Мелкое провинциальное происшествие, маленькая паскудная заметка... Не отыскивать же самому? Газету исправно просунули мне в окно фольксвагена, прямо на стоянке.

Пенни хмурилась.

— Что это?

— Напечатал сам на карманном типографском станке, — сообщил я. — Заодно сфотографировал и тиснул физиономии ваших закадычных приятелей. Узнаешь? Ребятки обнаружены и задержаны в изрядно помятом виде, через несколько дней после бегства из брэндонской тюрьмы. Темницы. Узилища... Чистой воды подделка, равно как и все прочее. А настоящие, сообразно авторитетному и непререкаемому утверждению вашей матушки, шляются по Лабрадору. Или Британской Колумбии.