Опустошители

Гамильтон Дональд

Приключения начались, когда я застегивал последнюю пуговицу на последней чистой рубашке, сохранившейся в чемодане. Дальше намечалось прилежное сотворение большого и правильного узла на строгом консервативном галстуке. Единственном. Орудуя на диком лоне природы, в Блэк-Хиллз, я вовсе не рассчитывал очутиться посреди аристократического отеля.

Робкий, осторожный стук не вызывал опасений, однако дверь я распахнул с обычными предосторожностями. Элен Хармс и Грегори поплатились именно за небрежное отмыкание дверей. Но у Пенелопы Дрелль сернокислотной

бутыли в руках не наличествовало. Сверкнули сперва очки, потом зубные скобки — девочка одарила меня улыбкой.

— Простите... Я не помешала? То есть... можно войти?

Я вежливо посторонился, пропуская нежданную гостью. На Пенелопе красовался вязаный джемпер, под ним виднелась полупрозрачная нейлоновая блуза с пышным воротом. Или жабо — не помню в точности всех принадлежностей женского облачения: Юбка прямого покроя лишь изредка и мельком давала различить очертания ног, однако я машинально отметил: девочка, в сущности, уже взрослая. И скоро сделается взрослой по-настоящему.

Затворив дверь, я оказался наедине с Пенелопой. Окинул ее долгим взглядом, одобрительно присвистнул. В девице произошла перемена. К лучшему.

Пенелопа зарделась, неловко поежилась, нервно завертела головой. Узрела двуспальную кровать, поспешно отвела глаза. Похоже, знала, чем на эдаких ложах занимаются. И гадает, подумал я: а не обесчестят ли ненароком? И, несмотря на внешнюю застенчивость, вполне способна предполагать, что изнасилование — не столь уж позорная и бесцельная трата времени... Пенелопа была достаточно юной, чтобы робеть, но и вполне, зрелой, чтобы любопытствовать.

Я откашлялся.

— Вы явились по делу? Или решили вернуться к отцу? Тогда переоденьтесь, в легких костюмчиках не особенно разъездишься...

— Нет-нет, я...

Воспоследовала короткая пауза. Пенелопа сосредоточенно изучала свои белые туфельки на высоких каблуках, а маленькие руки в белых же перчатках беспокойно одергивали джемпер.

— Не верю! — выпалила девочка, поднимая лицо. — Сразу сказала маме, что не верю!

— Во что же? — осведомился я.

— В драку. Не верю, что вы ее подстроили. Эти люди... Они были настоящими преступниками. Я с ними ехала в прицепе, ходила по лесу. И слышала, как, о чем они говорили... Брр-р-р! Они были настоящими!

— Душенька, — изрек я наставительно, — меня убеждать незачем. Убедите вашу матушку.

— Убеждаю! — вспыхнула Пенелопа. — Мама отвечает: балда. Говорит, вы прохвост... какой-то пробы, не помню.

— Девяносто шестой.

— Да. Говорит, вы хитрющий правительственный агент, и никакой не частный сыщик, и верить вам нельзя ни на йоту...

Я рассмеялся:

— Верно, это в духе миссис Дрелль. А что сама думаешь, Пенни?

Девица вновь углубилась в изучение собственных туфель.

— Я... Я думаю... Вы спасли нас обеих от вооруженных громил, а в руках ничего, кроме палочки несчастной не держали, да и ту выкинули! Вы... вы очень смелый человек, мистер Клевенджер. И мы перед вами в долгу. И обязаны хотя бы поблагодарить. Хотя

бы... А может, я действительно балда. И вы действительно хитрющий прохвост. Холодный и расчетливый. Но...

— Холодный и расчетливый? — перебил я с ухмылкой. — Легавый, филер, стукач... Как именно титулует вашего покорного слугу миссис Дрелль?

Пенни была потрясена.

— О, мама ни разу не сказала “стукач”! И мне запретила бы. Хотя дома все девчонки и мальчишки говорят... — Она осеклась, поняв, что разговор утекает по нежелательному руслу. Вновь уставилась на меня — упорным, немигающим взором.

— Только мама клянется: вам, по правде, наплевать на меня. Как и отцу. Говорит: просто нашелся предлог проследить за обеими. В правительственных интересах.

Пришел мой черед смущаться, прижимать ладони к сердцу, заливаться краской, отрицать и лгать напропалую. Неужели тридцатипятилетняя дурища не могла не вовлекать в идиотское предприятие малолетнюю дочь? Ведь совестно же... Я окончил речь и пожал плечами:

— Убедить человека, не желающего убеждаться, — немыслимо.

Заключительная фраза получилась неуклюжей и приторной.

— А убедить желающего убедиться — проще пареной репы, да? — улыбнулась Пенни. — Особенно молодого и простодушного?

Она по-прежнему глядела в упор. Разумная девица. А также — очень одинокая, нуждающаяся в заботе, поддержке, опеке.

— Если хотите позвонить отцу, — сказал я, — воспользуйтесь моим телефоном. Но, коль скоро я плету легенды по заданию правительства, мистер Дрелль соврет в лад и в такт. Верно?

Пенелопа скорчила гримаску:

— Ободрили, нечего сказать!

— Черт возьми, голубушка, никого и никогда не ободряют нужным, единственно подходящим образом. Это правило. Привыкайте понемногу.

Миновало мгновение, и девочка улыбнулась.

— В конце концов, убеждать надо не меня — маму. Давайте поужинаем все вместе и побеседуем спокойно.

Я, пожалуй, изумился, и вполне искренне. Что ж, оно и к лучшему было. Полагалось изумиться.

— Что-о?

— Я, собственно, и пришла ради этого. Может, вы лжете, может и нет, но вы спасли нас, и... Я не давала маме ни покоя, ни передышки, пока не выклянчила разрешения собраться за одним столом и посоветоваться, как воспитанные люди... В семь тридцать, внизу, в клубе “Voyager”. Согласны?

Пенелопа изучила циферблат маленьких часиков на тонком белом запястье.

— Остается полчаса, — прибавила она. — Приходите, мистер Клевенджер. Не опаздывайте.

Глава 13

В Монреале название “Voyager” произносят с благоговейным трепетом и почтением. Это едва ли не изысканнейший из ресторанов, посещенных мною по долгу службы. Огромный, погруженный в полумрак зал на первом этаже. Официанты — все до единого — одеты пионерами-переселенцами, готовыми двинуться в бой со злополучным индейским племенем. Стены увешаны старинными гравюрами, кремневыми ружьями, пороховницами, саблями.