Опоздать на казнь
Шрифт:
… В квартире Джабраил провел не больше пяти минут. Выйдя, он остался весьма доволен. Теперь можно докладывать Ахмету о том, что его приказ полностью выполнен. Джабраил был обязан Ахмету Гучериеву жизнью и не мог его подвести…
— Ну что же, продолжим, Сергей Владимирович?
— А что продолжать? Никакого смысла нет… Я вам сказал же, что бомбу, тем более атомную, я создать не смогу.
— Это почему же?
— Потому что атомная бомба требует двух основных компонентов — урана и плутония, причем в обогащенном виде. У меня — ни в лаборатории, ни в университете — таких
— А осмий?
«Вот черт! Дался им этот осмий, начитались газет! Хотя на этом как раз и можно сыграть», — подумалось Дублинскому.
Ахмет Гучериев начинал злиться, это было заметно по тому, как он подергивал своими могучими бровями.
«В хорошенькую же ситуацию я попал, если моя судьба зависит от движения бровей какого-то кавказца».
Но раздражать Гучериева в планы профессора не входило.
— Вы поймите, Ахмет, осмий — это металл из платиновой группы, его изотоп сто восемьдесят семь, который нам удалось создать искусственным путем, обладает гамма-излучением, но период его полураспада всего лишь девяносто дней. Понимаете, что это значит?
— Папа, ты сейчас с кем разговаривал? — пошутил Ахмет, цитируя известный анекдот, видно было, что настроение его резко улучшилось — водить бровями он перестал, понял, что профессор не сопротивляется сотрудничеству. — Ты все же, Сахаров, популярно объясни, что можно делать с осмием?
— А сделать можно многое. Если, конечно вы мне объясните задачу.
— Задача такова: устроить взрыв. Большой взрыв. Показательный взрыв во славу Аллаха. Взрыв, после которого всем и каждому станет понятна бесполезность этой войны и сила чеченского сопротивления.
— Тогда вам не нужна именно Атомная Бомба, — Дублинский специально подчеркнул заглавные буквы. — То есть не нужна такая бомба, какую, например, американцы на Хиросиму сбросили.
— Почему?
— Потому что, повторяю, для того, чтобы ее создать, нужно специальное производство и материалы. Большой штат сотрудников. Испытания. Расчеты. Опыты… Всего этого нет. И вообще, создать бомбу очень сложно…
Дублинский замолчал, глядя на Гучериева. Тот сдвинул брови, что-то соображая.
— Значит, невозможно? — переспросил он.
— Да. Исключено, — кивнул Дублинский.
— Хорошо. Но у тебя, кажется, есть какие-то предложения? Ты ведь ученый-ядерщик… И потом, если у тебя нет никаких предложений, ты сильно рискуешь. Не забывай о жене. О любовнице… — Гучериев улыбнулся и показал ровный ряд желтых зубов.
Дублинский подумал, что спорить с этим головорезом совершенно бессмысленно.
— Вам не нужна атомная бомба, — повторил он. — Для того чтобы произвести эффект, вам вполне будет достаточно и «грязной» бомбы.
Ахмет нахмурился.
— Ты что, обидеть хочешь? Атомная, значит, нам не подходит, только «грязная»? — Гучериев уже четко перешел с профессором на «ты».
— Для создания массовой паники — а ведь именно это вы и хотите сделать — «грязная» бомба — идеальный инструмент. Лучшее, наипростейшее и, возможно, наиболее дешевое средство, — сказал профессор.
— А что это такое вообще? — Ахмет был озадачен. С одной стороны,
— «Грязная» бомба распыляет на достаточно большую площадь радиоактивные вещества при помощи обычной взрывчатки. Если взрыв происходит в закрытом помещении, то само здание может не пострадать, но во все щели и поры попадает радиоактивный элемент, который будет фонить долгие годы, избавиться от этого будет невозможно.
— И что вам для этого потребуется? — Ахмет Гучериев неожиданно для себя снова перешел с профессором на «вы».
— В «грязной» бомбе используются обычные взрывчатые вещества, «подкисленные» радиоактивными изотопами. Вот тут-то и нужен осмий.
— Хитришь, профессор? — прищурился Гучериев. — Думаешь, мы сейчас тебя за осмием отпустим?
— Да нет, Ахмет, я так не думаю. Можно попытаться достать его и отсюда.
— Как? — спросил Гучериев.
Дублинскому дали право на один звонок. Кроме Ирины звонить ему было некому.
«Вот сейчас Бурцева было бы неплохо подставить», — злорадно подумал Сергей Владимирович, он и не подозревал, насколько это была неудачная шутка, Бурцев к тому времени уже успел подставиться сам.
Но доверять Дублинский мог только Ирине, ей он и позвонил с любезно предоставленного мобильного телефона:
— Ирочка?… Ира, да, это я… Погоди, у меня мало времени. Ира, я жив-здоров, но у меня серьезные проблемы, и мне очень нужна твоя помощь. Ира, погоди, не плачь, слушай внимательно. Во-первых, о моем звонке никто не должен знать. Во-вторых, ты должна пойти в центр, попробуй, договорись с Любой. Ты должна взять там из лаборатории контейнер номер четыреста сорок семь. Да, лаборатория охраняется. Но попытайся договориться как-то с Любой, возьми у нее карточку, я ей делал… Ира! Родная, ты меня очень обяжешь… Нет, со мной действительно все в порядке. Только Любе о моем звонке не говори! Не говори никому!.. Нет!.. Ира!!! Никакой милиции!!! Контейнер потом отдашь человеку, который тебе позвонит и представится, что он от меня… Это очень важно… Я вернусь, конечно, вернусь, родная, и мы поедем и на острова и на озера — куда захочешь… Не знаю когда… Я тебе обещаю — все будет хорошо…
И тут телефон у Дублинского отобрали.
Глава 16
Самым полезным из всего небольшого списка оказался Степан Корнилович Коренев. Вор в законе по кличке Корень. Он сидел в Крестах уже более полугода в ожидании суда. Ждать суда, потом пересылки — дело для Корня было привычное. Это уже его седьмой срок. И Кресты давно стали для него домом родным в не меньшей степени, чем для Мяахэ. Не то чтобы даже домом, а скорее — привычной гостиницей с постоянно забронированным номером. Сел он в этот раз за ерунду. Незаконное ношение оружия — пустяк, мелочовка. Обидно было только то, что его подставили. Подставили или подловили — вот эту дилемму и решал Коренев в минуты длительных раздумий. А уж времени в ожидании суда было у него предостаточно.