Опасная игра
Шрифт:
– Это ведь не ... – Отец Таустер покачал головой. – Нет, мне показалось.
– Что там, викарий? – Демарк обернулся и увидел тонкую фигуру мальчика, закутанного в плащ, появившуюся на дорожке, ведущей от заднего крыльца. Что-то в его походке показалось Демарку знакомым. – Кто это?
– Не знаю. Я, кажется, видел ее лицо ...
– Ее?
Викарий виновато улыбнулся:
– Нет-нет. Конечно, это не женщина. Зачем бы женщине одеваться мальчиком? Особенно ...
– Особенно что?
Отец Таустер отвел глаза.
– Простите, я должен спешить, чтобы не опоздать на вечернюю службу. Надеюсь, скоро увидимся. До свидания. – И поспешно удалился.
Демарк
И уже здесь, в Воксхолле, в свете круглых матовых фонарей, он понял, кого же узнал викарий. Это была Хелена Нэш.
Ярость, смешанная с изумлением, раздирала грудь Демарка. Он не мог поверить, что его Хелена ищет столь низменных развлечений. Что она одета таким неподобающим – нет, таким скандальным! – образом. Но самое главное, что могла позабыть о своем долге перед ним! Это было просто невыносимо.
Он последовал за ней, скрываясь в толпе, прятался за деревьями в аллее Любви. Потом свернул за ней на укромную дорожку и почувствовал, как тошнота подступает к горлу. Он вдруг увидел, что Хелена встретилась с молодым человеком. Потом Хелена прогнала его. Демарк решил, что сейчас-то она вернется домой.
Но этого не произошло.
Потому что появился он. Этот фехтовальщик. Его партнер и инструктор. Его ... как там выразилась эта наглая пруссачка? Его учитель. Рамзи Манро.
Он появился, и Хелена расцвела в его присутствии, как какой-то непристойно раскрывшийся цветок. А Манро? Он просто исходил похотью!
Демарк открыл глаза. Кроме него, на дорожке уже никого не было.
Это не страшно. Он знает, где найти ее. И что надо сделать, для того чтобы напомнить Хелене Нэш, кто ее хозяин.
Глава 8
INSISTENCE
Упорное преодоление защиты противника (фр.)
Рамзи Манро довел Хелену по аллее Любви до пересечения с дорожкой Друидов, о чем он и сообщил ей, вежливо объяснив, что дорожка названа так из-за мраморных фигур, в игривых позах они расположились среди зелени кустов. Потом они свернули на широкую и ярко освещенную Большую аллею.
Здесь царила атмосфера праздничного веселья. Обезьянка, спрыгивая с плеча хозяина, таскала перья из причесок дам, а потом с поклоном возвращала их хозяйкам, протягивая маленькую кружечку для монеток. Фокусники демонстрировали свои трюки прямо среди толпы. Лоточники предлагали пирожные и сладости, а мальчишки, согнувшись под тяжестью больших бутылей с араковым пуншем, всего за полшиллинга наливали всем желающим по полной кружке.
Хелена жадно впитывала в себя все это многообразие: ароматы чеснока и духов, свежей выпечки и дыма от жаровен. Все это было разбавлено влажным воздухом, поднимающимся от Темзы. Люди самой разной внешности и положения, одетые в богатые костюмы или дешевые домино, обгоняли их или шли навстречу, шутили и смеялись, слушали игру музыкантов, смотрели пантомимы или любовались искусно сделанными диорамами.
Хелена не могла не заметить, что женщины обращают на Рамзи Манро не меньше внимания, чем на все эти диковины. Да и не только женщины. Несколько раз джентльмены останавливались и хлопали его по плечу с преувеличенным дружелюбием. Хелене показалось, что подобная фамильярность неприятна шотландцу, хотя он и отвечал на приветствия очень любезно. Однако, как ни странно, это завидное его терпение не распространялось на Хелену, потому что
– Ваш ученик? – поинтересовалась она после одной из таких встреч.
– Пока только мечтает им стать.
– На вас большой спрос.
– Да, я сейчас в моде. – Он говорил, небрежно растягивая слова, но Хелене показалось, что во взгляде, устремленном на нее, мелькнуло и тут же спряталось настороженное внимание. – Я заполняю особую нишу в обществе. Я зависим от сильных мира сего, и живу за их счет. – Он усмехнулся. – Вероятно, это все-таки лучше, чем не жить вовсе.
– Вы учитель фехтования, – заметила Хелена. – Это ведь не то же самое, что прислуга.
– Прислуживать можно не только за столом, – возразил Манро. – Я нахожусь где-то посредине между лакеем и портным.
– ·Мне так не кажется, – возразила Хелена. – Портного они бы не стали приветствовать с таким энтузиазмом.
– Вы думаете? – лениво спросил он. – Может, вы и правы. Я владею определенным искусством, а они щедро платят мне за то, что я их обучаю. Конечно, это искусство не так практически полезно, как, скажем, умение портного. Но свет, следуя своим обычным предрассудкам, считает его более романтичным, а мою бедную особу более достойной своего внимания. Они, вероятно, спрашивают: «Кто он такой? Где научился так ловко вспарывать людям животы? Как это ужасно! Как бы и мне такому научиться?»
В его изложении все это действительно звучало абсурдно. И у Хелены сразу же возникла сотня вопросов: «Как провел Рамзи Манро эти последние четыре года? А что он делал до этого? И до того, как попал во французскую тюрьму? Где он был десять лет назад? – Она нахмурилась. – И вообще, кто такой Рамзи Манро?»
– Мужчины, надо сказать, довольно кровожадные животные, – продолжал он, ведя ее по заполненной людьми дорожке с таким же спокойствием, словно они прогуливались по Гайд-парку после воскресной проповеди. – Их влечет жестокость и люди, которые умеют использовать ее в своих целях. Скажите, вам не кажется странным, что меня охотно приглашают в гостиные, в то время как учителей или гувернанток, отвечающих за воспитание их собственных отпрысков, даже к дверям не подпускают? – Они остановились перед красиво подстриженным кустом. – Нет, нет, конечно, не в каждую гостиную. – Он широко улыбнулся. – В некоторых домах все-таки хранят верность традициям.
– Слушая вас, можно подумать, что вы терпеть не можете то искусство, которому обучаете.
– Нет, это совсем не так, – возразил он с неожиданной серьезностью. – Но меня обучали фехтованию как науке, а не как спорту.
– Науке?
– Да, фехтование – это работа ума, переведенная на язык тела. Сила и точность оттачиваются долгими годами практики, и только потом к ним добавляется вдохновение. Мне не разрешали взять в руки рапиру, пока я не освоил технику передвижений. Это заняло целый год, при том, что я был хорошим учеником. Если бы у меня была возможность делать то же самое с моими учениками! Я шлифовал бы их искусство, как это делали когда-то мои учителя. Но у меня нет времени. И нет ... – Он остановился на полуслове, взглянул на Хелену с какой-то растерянной улыбкой и быстро отвел глаза, словно для того, чтобы не дать ей возможность заглянуть через них в свою душу. – Проклятие! Я, кажется, умудрился наскучить даже самому себе! Восхищаюсь вашей способностью спать с открытыми глазами, мисс. Потому что ни за что не поверю, что вам удалось не заснуть во время этой непростительно длинной проповеди.