Опалы для Нефертити
Шрифт:
— Ты, что ли, будешь вершить здесь правосудие? Ты, сам, возможно, убивший человека?
Задохнувшись от обиды, Крум обернулся к нему, схватился за оружие.
Но в этот момент донесся тревожный крик Бурамары:
— Марию похитили!
Крум оставил гудевшую, словно рой разъяренных oc, толпу и побежал на крик. Бурамара ждал возле рухнувшей во время борьбы хижины.
— Чернокожие! — задыхаясь, сказал он. — Те же самые! Пока мы здесь разбирались…
Глава VII
Племя Гурмалулу пробуждалось. Женщины
Джубунджава подошел к огню, закашлялся от дыма, отдышавшись, сказал:
— Пусть женщины принесут женскую пищу. Мы объелись мясом.
Он был прав. Растительности мало, а они не привыкли есть так много мяса.
— Плохие дни ожидают нас. Злые духи покинули пещеры Радужной Змеи. Их огненное дыхание выжгло листву, трава выгорела повсюду. И только у нас она еще держится. А вы знаете, что это означает?
— Это значит, что мы должны перейти на другое место! — высказался молодой мужчина. Мысль о путешествии, видимо, доставляла ему удовольствие.
— А знаете ли вы, через сколько дней мы найдем пищу? Может, и там трава побелела, как моя борода?
Пока мужчины разговаривали, женщины двинулись в поле. Малыши сидели у них на плечах, ухватившись ручонками за волосы матерей. За спинами у женщин висели сетки, сплетенные из собственных волос, куда складывали луковицы и коренья. Вечером они придавят их тяжелыми камнями, чтобы вышла вся влага, сплющат их, слепят в комки, которые можно хранить долго и легко переносить.
В противоположном направлении вышли мужчины со своими плетенками, подвешенными к поясу. В левой руке они держали дротики, а в правой — лангуро, приспособление для того, чтобы удобнее их метать. В лангуро собирают кровь и перья птиц, которыми чернокожие украшают себя для танцев.
Неподалеку от стоянки охотники встретили несколько одичавших коз. Однако не тронули их. По привычке они избегали убивать любое животное, появившееся в их стране вместе с белыми пришельцами: козу, осла, верблюда, буйвола, корову, овцу. Они помнили, как еще совсем недавно белые фермеры устраивали облавы, истребляя целые племена из-за одной убитой овцы. Добычей чернокожих были кенгуру, эму, вомбата, опоссум, змеи, ящерицы и птицы. Скот белых людей стал для них табу.
В селении остался только Джубунджава, поддерживавший огонь, и одна больная старуха, которая, даже если сегодня-завтра не умрет, должна будет остаться здесь, когда племя двинется дальше. Такова участь каждого, кто доживает до старости.
И никто не взглянул на лежащего за пределами стана Гурмалулу. Даже Руби прошла мимо него. И дети не обращали на него внимания. Джубунджава запретил им это, чтобы не пробуждать в осужденном желание жить.
Гурмалулу лежал на том же месте, истощенный, как скелет. Безучастно он ждал кукабурры, чтобы оборвать последнюю нить с жизнью. А бессмертный мальчик Табала молчал. Издевается он, что ли, над ним. Может вина его столь велика, что надо выдержать до конца и эту муку?
Гурмалулу должен умереть. Во что же превратится Гурмалулу? Во что угодно — в камень, в животное, только не в чернокожего! Нет. Он еще не мертвец.
Руби! Когда-то на вчерашнем следе своей ноги он увидел ее след. А если женщина наступает на след мужчины, это значит, что он ей нравится. Он тоже наступил на ее след. Она должна и сейчас понимать его чувства.
Воспоминания метались в голове, словно летучие мыши. Вот праздник «коробори». Гурмалулу танцует неистово, до головокружения. Чужое племя выкрало у них девушку. Они должны настигнуть похитителей и наказать. Во главе отряда — Гурмалулу. Вот они догоняют врагов. Воины выстраиваются друг против друга и мечут копья, а Гурмалулу ловко их ловит и переламывает. Один из врагов убит. Гурмалулу отрезает палец его правой руки, чтобы душа не могла метать копья, не могла мстить… Сейчас ему не хочется ни любить, ни петь, ни танцевать, ни пить виски. Ему хочется только умереть.
Почему же не смеется Табала?
Гурмалулу услышал, как Джубунджава прокричал и наклонился к огню, бросил в костер свежую листву и землю. Над костром поднялся дым. Старик взял циновку, сплетенную из травы, и накрыл костер. Гурмалулу увидел клуб дыма. Старик дважды повторил движение.
С помощью дыма Джубунджава говорил, а на западе, за далекими дюнами, ему отвечали так же.
Дым Джубунджавы велэл:
— Несите сюда белого человека!
— Несем! — отвечал дым за дюнами.
Вскоре на носилках из веток воины принесли белокожего. За группой медленно вышагивали три верблюда. В человеке Гурмалулу с удивлением узнал мистера Тома. Сердце Гурмалулу, слабевшее с каждой минутой, вновь застучало быстрее. Что здесь нужно было этому человеку, из-за которого Гурмалулу должен теперь умереть?
Даингумбо рассказывал — словами, восклицаниями, мимикой, всем телом, — как они нашли трех верблюдов, а рядом с ними — полузасыпанного песком человека. А сейчас Джубунджава должен решить, что с ним делать.
Тем временем Том Риджер пришел в себя. Раньше он бы и не прикоснулся к посудине дикаря, а сейчас жадно выпил и вторую раковину воды, которую подал ему Даингумбо. Силы возвращались к нему, хотелось есть. Джубунджава дал знак, чтобы его накормили. Ему предложили хвост жареного кенгуру, зная, что белые считают его лакомством.
Наевшись, Том Риджер сказал:
— А сейчас, Джубунджава, дай мне мужчин, чтобы они проводили меня в селение белых возле гор Радужной Змеи.
Старик покачал головой.
— Нет!
— Почему? — рассердился Том.
— Потому что это на чужой земле. Там в каждом камне, в каждом дереве живет дух предка какого-нибудь человека из чужого племени.
Том Риджер хорошо знал, что дикари не вступают на чужую территорию. Поэтому у них и нет войн за землю. Дикари сражаются только из-за похищенных женщин. Но он боялся двинуться в путь без проводника.
Случайно он заметил лежащего Гурмалулу.
— Болен? — спросил он выжидательно, лишь бы склонить старика на уступки. Он знал, что у дикарей вождей нет. Но люди с большим жизненным опытом пользуются таким влиянием, которому могли бы позавидовать президенты.