Опалы для Нефертити
Шрифт:
Вдоль стены искрилась бесчисленными оттенками радуги огромная мозаическая змея из черных опалов. «Вот это, наверное, и есть ночные опалы», — подумала Мария. Стоят они, должно быть, миллионы. А в это время ее брат, Эму и все те несчастные копошились в своих шахтах и убивали друг друга из-за каких-то осколков, кусочков, стоящих жалкую сотню или тысячу фунтов. Над змеей мягким золотистым теплом светился огромный солнечный диск с множеством лучей, которые заканчивались человеческими руками.
Все это было так
Резкий голос, похожий больше на крик, заставил ее вздрогнуть и вывел из оцепенения.
— Падите в ноги фараону! — кричал голос на языке аранда. — Падите ниц! Никто не имеет права стоять в присутствии фараона. Целуйте землю, по которой ступал сын бога.
Она оглянулась. Ее стражи действительно пали ниц, касаясь лбами каменного пола. Ошеломленная, не зная, что делать, она вдруг услышала другой голос — тихий человеческий голос, произносящий на чистом английском языке:
— Девушка, не бойся! Подойди ко мне!
И тогда она увидела фараона, восседающего на золотом троне неподвижно, как все статуи в этом торжественном зале. Двое чернокожих воинов в белых набедренных повязках и пестрых египетских платках, с копьями и щитами в руках стояли, как изваяния. На фараоне была одежда из полупрозрачной материи с золотыми нитями, обшитая драгоценными камнями. В руке он держал золотой скипетр. На голове покоилась роскошная тиара с обвивающей ее золотой змеей — «уреем» — символом величия и неограниченной власти. Змея угрожающе подняла голову, раздула шею и‘сверкала маленькими рубиновыми глазками. Человек с резкими европейскими чертами, длинной острой бородкой, но без усов, испытующе смотрел большими черными глазами на Марию.
Зловещий голос вновь прокричал:
— Падите ниц пред великим Эхнатоном!
Фараон прошептал, не поворачивая головы:
— Замолчи, Кенатон! Сейчас я говорю!
Увидев, наконец, на кого она может обрушить свой гнев, Мария резко спросила:
— Кто вы такой? По какому праву меня похитили? И почему меня держат связанной?
Он немного помедлил и бесстрастно произнес:
— Спрашивать буду я. Ты будешь только отвечать.
— Не имеете права!
— Фараон, сын солнца, на все имеет право!
И странный голос повторил как эхо:
— Божественный фараон на все имеет право.
Она вскинула голову.
— Я не его рабыня, и на меня он никаких прав не имеет!
Все так же безучастно фараон обратился к чернокожим:
— Развяжите ее! Что вам надо в моих владениях?
Она невольно уступила его властному тону.
— Наши люди добывают здесь черные опалы. И никто не знает, кто вы и где ваши владения.
— А ты, девушка? Тебе ведь не нужны опалы. Что ты ищешь здесь?
— Я изучаю опасную
Он прикрыл глаза.
— Опасную, говоришь? Что вы можете о ней знать?
— А вы знаете что-нибудь больше?
Сделав вид, что он не слышал ее, фараон продолжил:
— Смогут ли белые люди ее остановить?
Мария пожала плечами.
— Попытаемся! Если нам удастся уничтожить растительность в пустыне и насекомых в радиусе сотни-двухсот километров, тогда, я думаю…
— А если не удастся?
— Боюсь даже подумать. Произойдет катастрофа страшнее взрыва всех атомных бомб.
— Зачем вам уничтожать насекомых?
— Потому что они разносят болезнь.
Немного помолчав, он спросил ее:
— А ты можешь разводить таких насекомых?
Она взглянула на него, ошеломленная вопросом.
Давно, когда мексиканская опунция распространилась в Австралии и угрожала засорить своими непроходимыми колючими зарослями пастбища и поля, фермеров спасло одно насекомое, вывезенное из Мексики, — кактобластис касторум.
— А зачем вам это?
Фараон не ответил, Легким кивком головы он дал знак стражам.
— Эхенуфер, отведи ее, пусть увидит богатство и мощь фараона!
И снова тот же невидимый дребезжащий голос прокричал:
— Падите в ноги фараону!
Они шли, и стены расступались перед ними. Внезапно в свете факелов засверкали груды золотых сосудов, браслетов, ожерелий, шлемов, щитов, мечей и копий. Тускло поблескивали черные опалы. Даже она, считавшая себя невосприимчивой к опаловой лихорадке, поняла, что это стоит миллионы.
Что-то метнулось в воздухе и опустилось ей на плечо. И тот же пронзительный голос прокричал ей почти в ухо:
— Падите ниц!
Опомнившись от неожиданности и страха, девушка повернула голову. На плече у нее сидел красивый белый какаду с желтым хохолком. Она несмело его погладила.
— Какой красивый попугайчик!
— Кок — кок! — забормотал попугай.
— Милый ты мой попугайчик, — повторила Мария.
Черный Эхенуфер прикоснулся к ее плечу, напоминая, что им надо возвращаться. И она снова пошла впереди. Массивная плита бесшумно повернулась и слилась со стеной. Так же бесшумно закрылся и вход в коридор.
Она снова стояла перед троном.
— Ну что, видела мои богатства? Может ли кто другой владеть такими сокровищами?
В голосе его Мария невольно уловила нечто большее, нежели обыкновенное бахвальство, какую-то болезненную нотку, страстное желание услышать слова восхищения.
Услышав слово «фараон», попугай прокричал!
— Падите ниц…
Фараон оборвал его:
— Хватит, Кенатон!
Кенатон замолчал. Он уселся на пьедестал женской статуи и начал чистить клювом перышки, время от времени тихо вскрикивая: