Онмёдзи
Шрифт:
Пока они рассматривали, пытаясь понять, что происходит, из-за шторки повозки раздался высокий женский голос:
— Кто там скрывается?
— Нас обнаружили? — сказал Хиромаса, а Сэймей зажал ему рот рукой:
— Если не будешь отвечать ей, и если не будешь громко разговаривать, никто нас не найдет. Я вокруг этого дерева очертил границу.
Хиромаса посмотрел на Сэймея глазами, словно говоря: «Но ведь!»
— А это она не нам, — прошептал Сэймей, приблизив губы к уху Хиромасы.
В этот момент небо разорвал звук. Со свистом в ночном небе пролетела стрела и вонзилась в шторку повозки.
— Эй! — из-за занавеси раздался
Окружая повозку, из темноты Третьей улицы собрались тени нескольких человек. Все держали в руках мечи. На лезвиях в темноте поблескивал лунный свет.
— Убили? — тихо спросила одна из теней, и подбежала к повозке. С небольшим запозданием из темноты появились еще две фигуры. Один светил ярким красным факелом, а другой шел, неуверенно переставляя ноги. Они встали рядом с человеком, сказавшим «убили?».
— Огня! Поджигайте! — приказал едва переставлявший ноги мужчина.
— Норихира… — шепнул Хиромаса.
Это был Норихира. Он, заплетаясь в собственных ногах, подошел и разглядывал повозку. Мужчина с факелом поднес огонь к шторке повозки. Та взялась красным пламенем. В этот миг из огня протянулась синяя толстая, заросшая шерстью гигантская рука. Норихира закричал. Гигантская рука схватила его. Железные когти вцепились в его шею и грудь. И в мгновение ока Норихира был затянут внутрь занявшейся пламенем повозки. Повозка со скрипом двинулась дальше.
— Господин Норихира!
— Господин Норихира! — люди кричали имя своего господина и пытались разрубить повозку. Но мечи отскакивали от нее. Кто-то попытался остановить повозку, потянув ее назад, но она не остановилась. Медленно продолжала двигаться в сторону Третьей улицы.
— Норихира! — Хиромаса с криком выбежал из тени дерева. За ним следом бежал Сэймей.
— Больно! Больно! — слышался голос Норихиры из горящей повозки. И звук разгрызаемых костей. Внутри повозки демон пожирал еще живого Норихиру. Когда подбежали Сэймей и Хиромаса, повозка уже была на середине перекрестка с Третьей улицей. И тут горящая повозка исчезла. И после исчезновения повозки в центре перекрестка Большой дороги Феникса и Третьей улицы осталось лежать лишь обезглавленное тело Норихиры.
— Норихира… — тихо прошептал Хиромаса.
У ног Хиромасы лежало окровавленное тело Норихиры. С неба на него лился белый лунный свет.
На коленях сидящего на веранде Сэймея лежало письмо со стихотворением, полученное Хиромасой. Напротив сидел Хиромаса.
Солнце поздней осени заливало сиянием сад. Под холодным дождем последних нескольких дней сад совсем полинял. Осень надвигалась, и сад ждал первого инея.
— Слышишь, Сэймей? Сегодня ночью! — серьезно сказал Хиромаса.
А Сэймей словно думая о чем то, то смотрел на письмо, то обращал взгляд в сад.
— Я же потому и пришел, я тебе объяснил, — сказал Хиромаса.
Из-за действий Норихиры прошлой ночью о происшествии с повозкой и демоном стало известно
— Дурак Норихира. Нет, чтобы поручить это дело нам с тобой, Сэймей, а самому спокойно спать! Так он взял подручных и сам пошел изгонять демонов. Изгнал! Самого его демон сожрал. — бурчал Хиромаса. Его сегодня утром вызвали к императору и расспрашивали вместе со слугами Норихиры. По правилам Сэймея тоже вызывали, но никто не знал, где он. В его доме нашли нескольких слов, а самого Сэймея и духу не было. Тогда было решено, что если послать Хиромасу, то может быть Сэймей обнаружится, и Хиромаса пошел в дом Сэймея. Когда Хиромаса шел к Сэймею, он размышлял по дороге, что кто бы там ни пошел, если человека нет дома, то значит нет, но когда он пришел, оказалось, что Сэймей дома.
— Ты все время был дома? — спросил Хиромаса у Сэймея.
— Был. Я тут занимался исследованиями и изучением обстоятельств. Я знаю, что слуги приходили за мной, но не стал обращать на них внимания. Так хлопотно это все…
— А что за исследования?
— Да кое-что хотел узнать о зеркалах…
— О зеркалах?
— Угу.
— А что такое с зеркалами?
— Да ничего, с зеркалами уже все понятно. Я сейчас ломаю голову над императором.
— Над императором?
— Да. С женщиной никакой ошибки быть не может, но… — сказав так, Сэймей сложил руки на груди. Этот разговор произошел, когда Хиромаса только пришел в дом Сэймея, и с тех пор Сэймей почти не открывал рот. Он любовался садом, невпопад кивая словам Хиромасы.
— Вот как, — снова подал голос Сэймей, и кивнул. — Значит, он сказал: ждать повозку этой ночью у ворот Судзакумон, да?
— Ага. Кроме меня, еще двадцать человек верных людей и пять бонз.
— Монахи?
— Их позвали из Тодзи, Восточного храма. Говорят, они будут колдовать для усмирения гневного духа. Уже и подготовка для этого началась.
— Хм-хм.
— Что, буддийские заклинания не помогут?
— Нет, не в этом дело. Скорее всего, не в этом дело. Но есть одна сложность. И еще, окажется, что мы не поняли причину всего происходящего, а так не интересно, правда же?
— Интересно там или нет, а все — сегодня ночью!
— Я понимаю.
— И что, будешь говорить про причины?
— Но ведь я узнаю. Скорее всего.
— Узнаешь? Как?
— Спрошу.
— У кого?
— У императора.
— Но император сказал, что ничего не припоминает по этому поводу.
— А про письмо со стихотворением ты ему говорил?
— Нет пока.
— Ну, тогда я прошу передать тебя кое-что этому типу.
— Какому типу?
— Императору.
— Сэймей, дурак! Ты что же, императора называешь «типом»?! — Хиромаса просто потерял дар речи. — Слушай, Сэймей! Ни перед кем другим кроме меня не говори про императора «этот тип»!
— Но я же сказал только при тебе, — с этими словами Сэймей поднял листок со стихотворением. — Передай это императору. Да, и сорви, когда будешь возвращаться, цветок горечавки. Один. И вложи в письмо. И все вместе передай императору. Скажи, что это на самом деле адресовано ему.
— Императору?
— Да. Перепутали они там. Тебя с императором.
— Почему?
— Расскажу после. Это стихотворение должно положить конец всему. Наверное.
— Я ничегошеньки не понимаю!
— Я тоже не понимаю. Но император поймет. Скорее всего, император начнет тебя расспрашивать. Тогда расскажи все, что тебе известно, ничего не скрывая.