Онмёдзи
Шрифт:
— Хм, — Хиромаса совершенно запутался.
— И вот, если император поймет эту песню, понимаешь? Это существенно. Скажи ему, пожалуйста, что Сэймей, принося глубочайшие извинения за свою бестактность, почтительно просил волосок императора. Если император изволит кивнуть, то ты там этот волосок почтительно прими на сохранение и скажи следующее.
— Что?
— По этому делу я, Хиромаса, и Абэ-но Сэймей сделаем все необходимое. А потому почтительно умоляем сегодня ночью убрать всех людей от
— Что?
— Короче, пусть всех отошлет, кроме нас с тобой, Хиромаса.
— А такое возможно?
— Если император отрежет волос, ну, тогда я все сделаю. Потому что выйдет, что он мне доверяет.
— А если не получится?
— Тогда есть другой способ. Я думаю, что все будет в порядке. Но если не получится, пошли кого-нибудь из слуг, или пусть кто-нибудь над мостом Модорибаси тихо скажет: «Не получилось», и я тогда об этом узнаю. Тогда я сам пойду во дворец. Если ничего не случится, волоса будет достаточно. Встречаемся перед воротами Судзакумон сегодня ночью перед часом Кабана.
— А сейчас ты что будешь делать?
— Спать, — коротко сказал Сэймей. — Честно говоря, я пока в этом деле разбирался, заинтересовался зеркалами и до недавнего времени исследовал все, связанное с ними, и даже со старыми зеркалами, никакого отношения к нынешнему делу не имеющими. Так что с прошлой ночи я совсем не спал.
Хиромаса с письмом и цветком горечавки покинул дом Сэймея.
Перед освещенными неверным лунным светом воротами Судзакумон — воротами Феникса — Сэймей появился, когда час Кабана уже начался.
— Ты опаздываешь, Сэймей! — сказал Хиромаса. Он был в воинском облачении. На боку — меч в ножнах красного лака, и даже лук в руках.
— Извини. Я немножечко проспал.
— Я уж думал, что я буду делать один, если ты не придешь!
— Ну, как? Все хорошо прошло, да? — спросил Сэймей.
Возле ворот никого нет. Если посмотреть вверх, на фоне неба и луны чернеет высокий силуэт ворот Феникса.
— Да. Император, как только изволил посмотреть на цветок горечавки и то стихотворение, вдруг пролил слезы и, закрыв глаза, произнес: «Ах, я и забыл уже о той единственной ночи! Ах, какое же плохое дело сделал я!» И волосы, вот, гляди, я целую прядь получил!
— А больше он ничего не сказал?
— Сказал: «Передай Сэймею. Я благодарен за деликатность».
— Хм.
— «Если та женщина является как дух умершей, то, скорее всего, первая седьмица со дня смерти — сегодня. Целый вечер я буду молиться за нее во дворце Сэйрёдэн».
— Умный тип.
— Слушай, Сэймей, а почему благодарность?
— Да за то, что людей разогнал. Никто ведь не хочет, чтобы стало широко известно про бывшую любовницу. Даже император.
— А первая седьмица?
—
«Скрип!»
Сэймей и Хиромаса одновременно воскликнули и обернулись на этот звук.
Разносился скрип. Видно в лунном свете как издалека подъезжает повозка. Хиромаса бессознательно шагнул вперед, сжимая лук в руке.
— Подожди, — остановил Хиромасу Сэймей. — Дай мне волос императора.
Сэймей принял из рук Хиромасы прядь волос императора и быстро вышел вперед. Повозка остановилась. Занавеси сгорели, их нет. Внутри повозки темнота.
— Будешь мешать — быть беде, — раздался из темноты женский голос.
— Прости, но я не могу отпустить того типа с тобой, — сказал Сэймей. Из глубины повозки, из темноты выплыло женское лицо. Оно быстро превратилось в призрачную демоническую морду.
— Не могу отпустить с тобой, но я принес замену.
— Замену?
— Его волосы.
— О! — взревел демон, выплюнув изо рта синее пламя.
— О! О! — рыдая, демон бешено тряс головой.
— С опозданием, но все-таки передали ему цветок и стихотворение, — сказал Сэймей. Демон зарыдал и еще сильнее затряс головой.
— Он, прочитав твое письмо, сказал со слезами: «Какое плохое дело сделал я», — сказал Сэймей. Он резко вышел вперед и поверх привязанной к ярму пряди наложил ту, что держал в руках. Завязал поверх.
— О! — бесконечно высоким голосом возопил демон. Пробежало белое пламя, и демон, и повозка, и мужчина с женщиной исчезли.
На землю лился лунный свет. А на земле лежали ставшие одним пряди волос женщины и мужчины.
— Все, — сказал Сэймей.
— Все прошло? Точно? — переспросил Хиромаса.
— Ну, для начала.
— Что?
— Больше эта женщина-демон не будет тревожить этого типа.
— Какого типа?
— Императора.
— Сэймей, я разве тебе не говорил? Императора так не называют.
— Ну, я же только в разговоре с тобой!
— А точно все теперь в порядке?
— Наверное.
— Наверное?
— Кстати, Хиромаса, ночь первой седьмицы еще не закончилась.
— Да, пока.
— Тогда, прежде чем сообщать обо всем императору, пойдем со мной.
— Идти? Куда?
— К этой женщине.
— Куда?!
— Императору не подобает самому хоронить, так что мы с тобой найдем труп этой женщины и как-нибудь подходящим образом ее похороним. Я вот о чем думаю.
— Женский труп или что там, не знаю, но раз мы делаем это ради императора, я пойду куда угодно. Возражений нет.
— Тогда решено.
— Но куда же мы пойдем?
— У меня есть место на примете.
— Где?
— Скорее всего, в горах прямо напротив дворца.