Он меня ненавидит
Шрифт:
– Ты всегда был бунтарем.
– Всегда, любимица.
Ее огромные глаза смотрят на меня с острым любопытством.
– Как ты стал таким, какой ты есть? Ну, знаешь, с убийствами и прочим.
– Кто-то спас меня от системы и перестал позволять людям отправлять меня обратно.
На секунду она выглядит задумчивой, но молчит.
– Пенни за твои мысли? – Я говорю медленно, как будто эти мысли могут положить конец всему, что бы это ни было.
– Я просто думала о том, насколько ты отличаешься тогда и сейчас. Но на самом деле не настолько разные,
Тишина.
Длинная, густая тишина заполняет пространство.
Никто из нас не нарушает ее и не пытается. Мой маленький Лепесточек тяжело дышит у меня на груди, вероятно, обдумывая бомбу, которую она только что бросила.
Она без обиняков заявила, что ей не нравится то, во что я превратился, что она предпочитает того мальчика, который был тогда, а не того, кем я являюсь сейчас.
А почему бы и нет?
В конце концов, я - убийца, тоскующий по ее жизни. Быть ее преследователем - детская забава по сравнению с тем, что я должен с ней сделать - убить ее, искалечить и отрубить ей голову, чтобы Лусио мог хранить ее в своей поганой коллекции.
У него есть глаза и части тела его врагов, спрятанные, чтобы он мог смотреть на них и чувствовать триумф от того, как далеко он зашел.
Мой маленький Лепесток будет просто еще одним дополнением к этому, последним "fuck you" для Паоло. Еще один способ убедиться, что он единственный, кто правит.
И все же, когда она произносит эти слова, я не чувствую должного одобрения. Темное облако нависло над моей головой, расширяясь и чернея с каждой секундой.
Тот факт, что она тонко отвергает меня, подобен тому, как если бы меня резали ножом. Сначала ты чувствуешь только укус, а потом истекаешь кровью на земле.
Я встаю, не заботясь о том, что тем временем отталкиваю ее от себя.
Лицо моего маленького Лепестка падает.
Лепесток.
Неудивительно, что я начал называть ее так без всякой видимой причины. Это с тех пор, как она собирала маргаритки и отщипывала их лепестки один за другим в этой дурацкой гребаной игре.
У меня уходит минута на то, чтобы натянуть штаны и накинуть рубашку. Все это время мой маленький Лепесток наблюдает за мной с кровати, не шевелясь, как будто любое движение приведет к катастрофе.
Я уже наполовину застегнул рубашку, когда она пробормотала:
– Куда ты идешь?
Я не отвечаю ей и перекидываю пиджак через плечо на выходе. Если я заговорю прямо сейчас, это будет некрасиво. Если я позволю словам вырваться из моего рта, она будет плакать, а я буду трахать ее лицом вперед в ее постель.
Я нахожусь посреди гостиной, когда мягкий, но быстрый топот ног следует за мной, прежде чем две стройные руки обхватывают меня сзади.
Мои
– Не уходи. – Ее голос звучит приглушенно, когда она прижимается лицом к моей спине.
– Почему?
– Просто... не надо. Я не хочу сейчас быть одна.
– И почему это моя гребаная проблема? – Я огрызаюсь сильнее, чем собирался.
Она вздрагивает, но не отпускает меня.
– Джаспер, не делай этого.
– Не делать что? Оставить тебя в покое, как ты всегда просила?
– Но ты никогда не давал мне его, почему сейчас?
– Веселье закончилось, любимица. Я потерял к тебе интерес.
Ее руки падают с меня, как будто ее ударило током. В моей груди раздается чертово покалывание, подталкивающее меня сказать, что я не имел этого в виду, что я отталкиваю ее только из-за того, что она сказала, но я убиваю эту часть.
Эта часть станет причиной моей гребаной смерти.
Я не оглядываюсь, когда выхожу из квартиры. Тихое хныканье следует за мной, но я не оборачиваюсь, как бы сильно меня это ни искушало. Если я это сделаю, я вернусь туда и обниму ее, поцелую, чтобы ей стало легче. Я буду говорить ей всякие глупости, что она больше не будет одна и что я буду рядом с ней.
Но это будет ложь, не так ли?
У нас с моим маленьким Лепесточком есть незаконченное дело.
Ее жизнь или моя.
Пришло время принять это решение.
28
Джорджина
Все, что произошло до сих пор, заставило меня волноваться до чертиков.
Пока я иду к больнице, я постоянно оглядываюсь через плечо. Я не вижу Джаса, но знаю, что он где-то рядом. Он не позволил бы мне бродить здесь одной. Теперь он защищает меня, желая убедиться, что я не пострадаю.
Я приезжаю в больницу и работаю свою смену в тишине, отвечая только тогда, когда ко мне обращаются. К обеду я устаю и волнуюсь из-за вопросов Кати и Дайны. Я думаю, не стоит ли мне вообще пропустить обеденное свидание, но понимаю, что это только вызовет подозрения у моих друзей, поэтому я беру сэндвич в кафетерии и встречаюсь с девочками за нашим обычным столиком.
– Вот она! – Дайна машет мне рукой, и я улыбаюсь, садясь и копаясь в своем едва съедобном сэндвиче. – В последнее время мы о тебе почти ничего не слышали, Джорджи. Где ты пряталась?
Я смотрю ей в глаза, недолго думая, стоит ли мне рассказать ей о том, что происходит уже несколько недель. Дайна - одна из моих самых близких подруг, но что-то подсказывает мне, что она не поймет.
– Просто был занята, - наконец говорю я, вгрызаясь зубами в свой бутерброд.
Дайна бросает на меня сомневающийся взгляд, но тут Катя начинает рассказывать об одном из парней, с которым она встречается, на мгновение отвлекая нас всех. Ей даже удается заставить меня смеяться вместе с ее рассказом, хотя мои мысли сосредоточены на чем угодно, только не на приключениях моей подруги на свидании.