Он меня не ненавидит
Шрифт:
Сегодня кошки с Салли, и я не позволю ей оставить меня. Мне тоже нужна ее доза.
– Мне здесь нравится, - говорит она со вздохом.
– Я почти уверен, что тебе здесь нравится именно потому, что я здесь.
– Перестань быть высокомерным придурком. – Она смотрит на меня. – Кроме того, ты пытался испортить мне все.
Я поднимаю бровь.
– Как это?
– Эм... прости? Ты не помнишь, как заставлял меня бегать по этому лесу голой и босой, пока ты шокировал меня до смерти?"
–
Она надулась.
– Неважно.
– Тебе нравилось. Кроме того… – Я провожу пальцами по ее воротнику, и ее охватывает легкая дрожь. – Ты любишь свой ошейник.
– Нет.
– То есть тебе не нравится, как я держу тебя за него, пока трахаю тебя в сыром виде?
Она продолжает смотреть на меня, притворяясь, что дуется, но вскоре она возвращается к любованию нашим окружением.
Это искренне, то, что ей нравится это место, я имею в виду. Она просыпается с улыбкой на лице и разговаривает со своими кошками мягким, счастливым тоном, рассказывая им о том, как весело они сегодня проведут время.
Однако даже я знаю, что если у нее появится шанс, она убежит и никогда не оглянется назад.
Дело не в работе, не в друзьях, не в жизни, которую она оставила в Чикаго; дело в ее отце. Она жаждет встречи с Паоло, и чем больше я держу ее подальше от него, тем больше она хочет бежать к нему - и бросить меня.
Ублюдок был прав. Кровь действительно гуще воды.
Но я снова буду чертовым эгоистичным ублюдком и оставлю ее у себя. По правде говоря, я не могу вспомнить свою жизнь до того, как увидел ее в больнице.
Это была тусклая, черная дыра. Это была гребаная пустота. И хотя мне нравилось выслеживать и разделывать лица ублюдков, у этого никогда не было цели.
Мы с моим маленьким Лепесточком, возможно, установили связь через развратные извращения и фантазии, но со временем это стало чем-то большим.
Это стало чем-то таким, что даже я не могу описать.
Не поймите меня неправильно, секс в жопе - это мы. Мне нравится владеть ее телом и делать из нее свою собственную шлюху, но это еще не все.
Так много, блядь, большего для моего маленького Лепесточка.
– У тебя, должно быть, было удивительное детство в этом месте. – Она улыбается, потом морщится, осознав, что сказала. – Прости. Я не хотела навевать плохие воспоминания.
– Не стоит. Это место не испорчено. У меня остались самые лучшие воспоминания.
– Такие как? – Ее зрачки расширились от волнения.
Мой любопытный маленький Лепесток.
– Такие, как Нонно и Нонна. Они так любили меня, я был их любимчиком.
– Всегда был высокомерной даже в детстве.
Я хихикаю.
– Я серьезно. Нонна рассказывала мне истории,
– Должно быть, он был удивительным человеком.
– Был. – И он бы до смерти любил моего маленького Лепесточка. Все в моей семье любили бы. Она приземленная, добрая и старается, чтобы люди чувствовали себя спокойно, даже если ее собственная жизнь всегда была десятью степенями пиздеца.
Она говорит, что стала медсестрой, потому что не могла позволить себе стать врачом, но в глубине души она всегда выбирала профессию, которая помогает другим.
Мой маленький Лепесточек мягкая там, где я жёсткий. Она добрая там, где я - человек без обид.
Она хихикает, и звук эхом разносится вокруг нас, как симфония фортепиано. Такую, которую моя мама играла для нас.
– Над чем ты смеешься? – спрашиваю я.
– Я просто вспоминаю, как ты был грубияном в интернате Виты.
Я сужаю глаза.
– Грубияном, да?
– Я имею в виду, что ты бил детей, если они только смотрели на тебя.
– Или тебя. – Я сжимаю ее. – Ты была бы мертвым мясом, если бы я не заступился за тебя, маленькая соплячка.
– Я бы хотела… – Она запнулась, щеки покраснели.
– Что такое?
– Ничего.
Мы останавливаемся возле оливкового дерева, и я держу ее за подбородок, заставляя эти серые облака сосредоточиться на мне. Она может убежать от всего мира, но никогда от меня.
– Если ты что-то начинаешь, заканчивай это.
– Я просто… – Она снова яростно краснеет. – Я бы хотела, чтобы ты оставался рядом со мной.
– Правда?
– Это глупо, ясно? Забудь об этом. – Она пытается вырваться, но я прижимаю ее к себе.
– Это не глупо, - шепчу я. – Я бы тоже хотел остаться рядом с тобой.
По какой-то причине эти двадцать лет с ней кажутся потерянным временем. Может быть, именно поэтому я отказываюсь отпустить ее к чертовой матери.
В ее глазах блестят слезы, а губы дрожат.
– Перестань говорить такие вещи.
– Как что?
– Как будто тебе не все равно.
– Мне не все равно, Лепесток. Разве я еще не доказал это?
Она пощипывает внутреннюю сторону щеки, затем быстро высвобождается из моей хватки и сосредотачивается на каком-то растении.
Я позволяю ей, потому что, возможно, я тоже не готов к ее ответу.
Но когда я смотрю, как она наклоняется, глядя на какую-то белку, я позволяю себе фантазии другого рода.
В этом нет ничего извращенного или развратного, и это не связано с тем, насколько привлекательно выглядит ее задница в таком согнутом положении.