Омут
Шрифт:
– Ну сколько звать можно? Идем ужинать.
– Сейчас, – Денис быстро проверил точку сохранения и вышел из игры. Он пройдет этот уровень, чего бы это ни стоило.
В кухне отец и его друг о чем-то жарко спорили. Речь шла о бабушке. Денис знал её только по висящему в большой комнате портрету – она не дожила до рождения внука.
– Садись, – мама поставила перед ним тарелку, достала из ящика стола вилку.
От запаха тушеной с мясом картошки в животе заурчало. Денис потянулся за стулом и замер.
На сидении лежала черная кожаная сумка-папка,
Воздух уплотнился. На миг показалось, что вокруг вода, даже двигаться стало труднее. Захотелось оттолкнуться от пола ногами и в несколько гребков подняться на поверхность, чтобы вздохнуть. На тренировках по плаванию это было привычно. Вот только сейчас вокруг были не кафельные бортики бассейна, а стены родной кухни.
Оцепенение длилось недолго – ровно до того мгновения, как Денис рассмотрел, что это всего лишь игрушка.
Дядя Паша истолковал его взгляд по-своему:
– Нравится? В магазине дали в нагрузку. Забирай!
Денис не знал, зачем ему эта детская побрякушка, но отказываться было неловко. Кувшинка отправилась в карман. Она кололась сквозь ткань, так что забыть об игрушке не получалось ни на минуту. Денис поскорее поел и ушел к себе, чтобы засунуть подарок куда-нибудь подальше.
Кувшинка лежала на ладони. Ядовито-желтый цветок на зеленой платформе. Сбоку уродливым стеблем крепился обвитый пружиной рычажок. Пластмасса на ощупь казалась склизкой. Было неприятно, но чтобы выбросить подарок, придется подождать, чтобы не обидеть гостя.
Стоило нажать на рычаг, как бутон завертелся, зажужжал, как крохотный пропеллер, раскрывая лепестки. Денис замер, подсознательно ожидая, что сейчас в него полетят пиявки, но в сердцевине цветка сидела крохотная русалка. Обычно внутри была Дюймовочка или фея, поэтому захотелось рассмотреть поближе. Но цветок уже перестал крутиться, спрятав свою обитательницу.
Осторожно, стараясь не сломать, Денис раздвинул лепестки. В нос ударил химический запах дешевой пластмассы. Но сама русалка была сделана безупречно! Изогнутый хвост переливался фиолетовым перламутром, можно было увидеть каждую чешуйку, каждую линию роскошного плавника. Золотистые волосы падали на плечи и спину волнистым каскадом.
Денис повернул куколку, чтобы увидеть лицо. И отбросил игрушку: русалка смотрела прямо на него и ухмылялась окровавленным ртом.
От резкого движения лепесток треснул. Поднимая цветок, Денис оцарапал палец и машинально сунул его в рот. Противный вкус крови окончательно испортил настроение. Смотреть на русалку снова Денису не хотелось, но признаваться в собственном страхе не хотелось еще больше. Собравшись с духом, он наклонился к цветку. Время тянулось бесконечно долго. Звуки не исчезли, но изменились, исказились, как бывает под водой. В ушах зашумело.
Осторожно, не дыша, как перед нырком, Денис посмотрел на куколку.
Тишина взорвалась мужским смехом. На кухне звенела посуда, за окном кричали дети… А русалка была самой обычной, паршиво сделанной куклой. Ухмылка
– Идиот, – обругал себя Денис, запихнул игрушку подальше в шкаф, чтобы не мозолила глаза и надел наушники.
Нужно было пройти уровень, но занесенный над клавишей палец замер – что-то было не так. Денис не сразу понял, что именно: отец был слишком громким. Обычно он не повышал голоса, даже когда собирались все их друзья и веселье шло полным ходом. А сейчас казалось, что взрослые прямо тут, в комнате, слышно было каждое слово. Даже наушники не смогли их приглушить.
– Трое, значит?
Денис насторожился. В голосе отца прозвучала зависть? Или… показалось? На всякий случай он подкрался поближе к двери.
– Трое. В деревне сейчас, у бабы Матрены.
– Она еще жива? – папин восторг можно было почувствовать даже через стену. – Сколько ей сейчас? Лет сто?
– Около того. Они же с дядькой Трофимом с одного года. Ну, так говорят.
– Вот поколение! Гвозди бы делать из этих людей…
Воспоминания сидящих на кухне людей Дениса не интересовали. Он не знал ни бабки Матрены, ни деда Трофима, и сейчас саднящий палец заботил его куда больше этих мифических личностей. Решив, что порез – весомая причина прервать взрослых, Денис толкнул дверь:
– Мам, дай йод. И пластырь!
Она тут же засуетилась, потащила сына поближе к свету, чтобы разглядеть порез. Папа заглянул ей через плечо и сплюнул:
– Царапина. Что ты как не мужик…
– Кстати, о мужиках, – Денис воспользовался тем, что мама вышла за аптечкой. – Можно мы с ребятами на речку с ночевкой съездим?
– А езжайте!
Денис было обрадовался, но так некстати вмешалась мама. Она деловито уточнила:
– Кто из взрослых едет?
– Никто. Только Славка.
Вячеславу было семнадцать, и он в их компании считался совсем взрослым.
Бросив взгляд на гостя, мама не стала запрещать сразу, хотя ей очень хотелось. Вместо этого, залив царапину йодом и налепив пластырь, велела:
– Иди спать, поздно уже.
– А рыбалка? – присутствие дяди Паши давало определенные преимущества, не воспользоваться ими было глупо.
– Позже поговорим. Спать!
Гость тут же засобирался. Долго прощался с мамой, потом тряс руку папе. Проводив его, родители ушли на кухню: мыли посуду, тихонько переговаривались. Дверь они не закрыли, и Денис слышал каждое слово:
– Люда, парень уже взрослый. Пора ему быть самостоятельным!
– Он несовершеннолетний! А если случиться что? Если они там напьются? Молодежь теперь оторви да выбрось.
– Да ладно тебе. Вроде все Денискины приятели нормальные, даже не курят. Ну, порыбачат парни, побесятся…
– А если утонут? Как нам жить с этим? Хочешь – сам с ними езжай. А одного – не пущу!
Денис кусал губы. Тяжело, когда тебе почти шестнадцать, а тебя считают ребенком. И почему-то мама вечно забывает, что он отлично плавает! Неоднократный призер областных соревнований, вон, медалей целая куча… Утонет он, как же!