Ольф. Книга вторая

Ингвин Петр

Зря она это, которое в конце. До сих пор режиссер был на ее стороне.

– В таком случае, идите-ка вы оба…

– Пожалуйста! – Сусанна кинулась ему в ноги. – Не выпускайте его, он мне жизни не даст, со свету сживет! Убьет!

– А если снимешься – не убьет?

– Тогда убивать будет поздно.

Калькулятор в уме режиссера громко щелкал.

– Сделаем иначе.

По его сигналу взяли меня в кольцо.

– Пусть остается, – разрешил я, трезво оценив ситуацию, и попытался протиснуться к двери. – Не больно-то надо. А я пошел. До свидания.

Не получилось.

Несколько крепких рук вцепились, и через миг все конечности оказались связанными. Меня переместили на кухню, где складировали на табурет, как чужую посылку. С тем же пиететом.

– Будешь вякать – добавим кляп.

– Спасибо! – Довольная Сусанна бросилась к дверям. – А я за документами…

Ее перехватили так же, как меня. Режиссер приказал команде доставить новую актрису на съемочную площадку и перекрыть пути к бегству.

– Доверимся слову Наташи, до сих пор она не подводила. Все по местам!

До Сусанны начало доходить.

– Нет! – У нее даже голос сорвался.

На крик никто не реагировал – видимо, здесь это привычное дело. И шумоизоляция в студии – на уровне. А если будут проблемы, в кармане режиссера ждет своего часа визитка с телефоном. Профессионалы.

Одна бровь режиссера поползла вверх:

– Нет? А мне казалось… То есть, вас выпустить? Обоих?

Он знал, куда надавить.

– Не надо.

– Вот и ладненько.

Сусанна прятала лицо от настраивавшейся на нее камеры и бормотала под нос про папу и связи, а я, спеленутый, как буйный грудничок, наблюдал за происходящим с безопасного расстояния. Взгляд бывшей подружки выказывал желание придушить меня прямо здесь и сейчас, я с ехидной улыбочкой показал ей язык. А глазами – на главную сцену: давай, мол. Ко мне никаких претензий, сама напросилась.

Сусанна болезненно уставилась на то, как экранному напарнику наводили лоск на орудие производства.

– Может, для начала в массовке…

Ее ресницы дважды хлопнули, взор неуверенно скакнул на режиссера. Тот едва удостоил ответом:

– Не тебе решать. Сцена шестая! Приберите на постели! А новую актрису… как тебя?

– Сусанна. Сусанна Задольская. Задольская, слышите?!

– Отличное имечко для титров, само просится на обложку. Звучное и с намеком. Ее вместо Зины.

Внимания на новенькую режиссер больше не обращал, зато обратили другие:

– Чего стоишь? Раздевайся.

Безысходно озиравшаяся Сусанна принялась разоблачаться. Два представителя околосъемочной братии оказывали необходимую помощь. Заволновалась гримерша, готовя реквизит к очередной схватке с действительностью. На дернувшейся от неожиданности голове Сусанны устроили художественный беспорядок: дескать, прическа все равно растреплется, пусть уж сразу будет пригодна для живописных кадров в нужном ракурсе.

Поняв, что колебаниями от безоговорочного «не-ет!!!» до «ничего не поделать» она лишь мешает слаженной работе профессионалов, Сусанна отдалась неизбежному. Чужие руки четко и быстро освободили ее от ненужного и теперь всеми способами боролись со следами врезавшихся в кожу веревочек.

Странно, но в этой пропитанной нездоровым ажиотажем атмосфере

Сусанна вдруг воспрянула духом. С осознанием, что отбрыкаться невозможно, ее ударило в другую крайность. Казалось, окутавшее новизной невообразимое происходящее – очередная серия в фильме ее жизни, где произошло много не менее небывалого, а произойдет еще больше. «Если нельзя избежать – постарайтесь получить удовольствие от процесса» – говорят циники и американские полицейские. И Сусанна. Когда ее сочный корпус опустился на расстеленный шелк, к ней двинулся партнер по съемкам – брутальный мен с безучастным лицом. В конце трудового дня новая актриса его не волновала и на подвиги не вдохновляла. Зато Сусанна… Ее взгляд замер на середине партнера – чувственно, умиленно, по-настоящему любя, как женщины смотрят на маленьких детишек, прежде чем их приласкать.

Режиссера ударило идеей, он выставил указательный палец на облизнувшуюся Сусанну и гаркнул оператору, который не понял жеста:

– Умер, что ли?! Давай! Крупный план!

Съемочная площадка закопошилась – приказ начальника оказался палкой, разворотившей муравейник. На миг всем стало не до меня. Я изогнулся червем, приподнялся с табурета и на связанных ногах проскакал к окну. А как открыть? Единственный инструмент – зубы. Вцепившись ими, я провернул ручку, потянул ее на себя и, когда тело переваливалось наружу, взмолился:

– Откройся родной!

Корабль висел в ожидании этажом ниже, невидимая крыша находилась как раз подо мной. Впустит ли корабль хозяина через верх?

Выбора не было, как и времени на раздумья. Если все пройдет не по плану, главное – не расшибиться насмерть, тогда есть шанс вернуть корабль и здоровье. Если в обратном порядке, то дело затянется на годы. Все это промелькнуло в голове за секунду жуткой невесомости при свободном падении.

Челеста вытаращила глаза – я грохнулся с потолка прямо на постель, едва не раздавив бедняжку.

– Мио Дио… – Она стала развязывать на мне ремни.

Освобожденные руки схватились за «Калаш».

– Вай ди ла ди нуово? Фар ведерэ кванто стэлле чи соно ин чьело? Вадо кон тэ.*

*(Ты снова туда? Показать им, где раки зимуют? Я иду с тобой)

Настрой напарницы порадовал. Явно хочет со мной.

– Держи. – Я вручил ей карабин.

Корабль поднялся на крышу многоэтажки. Проще, конечно, войти через окно…

Нельзя. Зачем светить нечеловеческие возможности, если можно этого не делать?

С крыши мы с Челестой спустились на нужный этаж. Звонок, стук, два звонка, два стука и весь цикл еще раз. У меня память хорошая. Лязгнули отпираемые замки – медленно, один за другим. Я стоял сбоку, а перед дверным глазком улыбалась коварная итальяночка, за чьей спиной руки прятали карабин.

– Вы от кого?

– Она со мной. – Уперев ствол в живот открывшему, я заставил его попятиться в помещение. Челеста прикрывала тыл.

– Не двигаться!

Ошарашенные взоры воззрились на меня, стараясь понять, не во сне ли все это. К сожалению, некоторые не поняли слов. Или не поверили.