Око Соломона

Шведов Сергей Владимирович

– А крестоносцы? – нахмурился комит Иоанн. – Они простят нам гибель Боэмунда?

– При чем здесь мы? – пожал плечами Самвел. – Бесчинства крестоносцев вызвали волнения среди народа. Этим воспользовались сельджуки и подослали убийц к несчастному графу и его благородным рыцарям. Крестоносцы чужие на наших землях, Пап, их не любят. Без покровительства князя Тороса франки не продержится в Эдессе и двух дней.

– Но Торос жив!

– А это уже твоя забота, комит Иоанн, – резонно заметил Самвел. – Нельзя обрести власть, не замарав при этом рук.

Пап покинул дворец Самвела окрыленным.

В конце концов, кем бы там ни был этот во всех отношениях подозрительный человек, но в его умении устраивать заговоры комит Иоанн не сомневался. По Эдессе давно уже ходили слухи, что Самвел связан с византийцами, сегодня Пап убедился в этом сам. Похоже, басилевс всерьез нацелился на Эдессу, чего не понял князь Торос, пытающийся проводить свою политику, идущую вразрез с устремлениями Алексея Комнина. Комит Иоанн был куда скромнее в своих намерениях. Он вынужден был бороться не столько за власть, сколько за жизнь, а потому готов к любому союзу, лишь бы только не упасть в черную пропасть забвения.

Хусейн Кахини после проводов дорогого гостя недолго оставался в одиночестве. Благородные Вальтер и Гундомар с большим удовольствием заменили комита Иоанна за пиршественным столом. Вышколенные слуги, неслышными тенями скользившие по мраморному полу, убрали початые блюда и выставили на их место новые закуски, от которых исходил восхитительный запах. Фон Зальца армянская кухня приводила в восторг. Он с такой жадностью набросился на еду, что вызвал невольную улыбку на лице даиса.

– Тебе следовало бы родиться на Востоке, благородный Вальтер.

– Счастье, что я вообще сюда попал, – усмехнулся фон Зальц, с умилением разглядывая фаршированную рыбу, прежде чем вступить с ней в короткую, но решительную схватку.

– Все дело в приправах, – сказал Гундомар, облизывая перепачканные соусом пальцы.

– В поварах, – не согласился с ним Вальтер.

– Наш друг шевалье де Санлис занял крепость Тель-Башир? – спросил Кахини, прерывая тем самым гастрономический спор, затеянный рыцарями.

– И не просто занял, но уже успел прижать двух местных купчишек, отобрав почти весь их товар, – осуждающе покачал головой фон Зальц.

– Это хорошо, – кивнул Хусейн. – Надо сделать все, чтобы об этом случае узнала вся Эдесса.

– Француз жаден как сто рахдонитов, – вздохнул Вальтер. – У тебя еще будет с ним немало хлопот, мэтр Жоффруа.

– Жадность, дорогой рыцарь, одно из самых ценных человеческих качеств, – наставительно заметил Хусейн. – Жадность, властолюбие и трусость – вот три порока, с помощью которых мы с вами добьемся успеха. Жадный у нас есть, трус тоже, а что касается властолюбца, то очень скоро он заявит о себе.

– Ты Болдуина имеешь в виду, почтенный Самвел, или самого себя?

– Я ценю твое остроумие, благородный Вальтер, но сейчас оно явно не к месту. Нам предстоит очень серьезная работа, так что всем будет не до смеха.

– В таком случае, я подброшу тебе еще одну заботу, Жоффруа, – усмехнулся Вальтер. – Рыцарь Венцелин фон Рюстов приехал в Эдессу и уже успел удивить благородного Болдуина Бульонского вопросом.

– И о чем же он его спросил?

– Насколько я понял, благородный Венцелин ищет некоего Хусейна Кахини, иначе именуемого Симоном,

связанного с исмаилитами и ассасинами. Якобы этот негодяй обосновался в Эдессе. К сожалению, Болдуин ничего не слышал не только о Кахини, но и об исмаилитах с ассасинами. Тем не менее, граф был настолько любезен, что согласился препроводить доблестного рыцаря к Торосу. Князь, безусловно, более осведомлен в делах восточных сект, чем наивный крестоносец.

– Ты что, присутствовал при разговоре? – нахмурился Кахини.

– Нет, они говорили наедине, – покачал головой Вальтер. – Но у меня во дворце наследника есть уши.

– Когда рыцарь фон Рюстов прибыл в Эдессу?

– Видимо, сегодня.

– А когда состоится его встреча с Торосом?

– Завтра, – отозвался спокойно Вальтер. – А ты что, знаком с этим Кахини, мэтр Жоффруа?

– Во всяком случае, мог бы многое тебе о нем рассказать, – усмехнулся почтенный Самвел.

– Меня этот человек не интересует, – пожал плечами фон Зальц. – Но, если ты хочешь, я передам твои слова благородному Венцелину.

– Спасибо, Вальтер, я договорюсь с фон Рюстовым сам. А вас с благородным Гундомаром я прошу только об одном – быть готовыми к очень быстрому развитию событий. Мы должны вывезти золото из Эдесской цитадели раньше, чем Боэмунд вспомнит о нем.

– Телеги и возницы готовы, – сообщил фон Майнц, уныло глядя на кусок мяса, лежащий перед ним на блюде. Глаза благородного Гундомара уже готовы были его пожрать, но взбунтовавшийся желудок наотрез отказался от новой порции пищи.

– Думаю, комиту Иоанну хватит одних суток, чтобы приготовится к последнему и самому важному в своей жизни мятежу.

– Значит, завтра? – поднял глаза на почтенного Самвела фон Зальц. – А ты уверен, что золото Тороса можно доверить хитрому Санлису?

– Я что похож на человека, готового поверить ближнему на честное слово? – насмешливо спросил Кахини. – Не сомневайся, Вальтер, если благородный Ги вздумает над нами подшутить, мы сумеем поставить его на место.

Появление в Эдессе Венцелина фон Рюстова насторожило Хусейна Кахини. Прежде они сталкивались только однажды, у крепости Святого Георгия, когда даису удалось обвести вокруг пальца комита Радомира. И хотя встреча эта была мимолетной, рус вполне мог запомнить его лицо. Во всяком случае, сам Кахини благородного Венцелина опознал без труда, хотя видел его всего лишь мгновение при неверном свете луны. Какая жалость, что Хусейн оставил тогда в живых комита архонтопулов. И хотя прожил Радомир с той памятной ночи всего лишь несколько суток, он вполне мог поделиться с рыцарем сведениями о веселом и услужливом имперперклампре Симоне, частенько навещавшим его друга комита Избора.

– Проклятье! – Кахини с такой силой ударил ладонью по столу, что блюда, стоящие на нем, подпрыгнули, а серебряный кубок не опрокинулся только потому, что фон Зальц успел подхватить его левой рукой. – Это Гаст!

Вальтер и Гундомар переглянулись. Самвел крайне редко давал волю своим чувствам, но уж если выходил из себя, то с большим ущербом для соседей и слуг. Впрочем, в данном случае ущерб был небольшим. Пострадала котта рыцаря фон Майнца, заляпанная соусом, да погасли две свечи, стоявшие на столе.