Око Соломона

Шведов Сергей Владимирович

– Уж не собираешься ли ты вызвать меня на поединок, шевалье де Бове? – не остался в долгу Гаст. – Или ты предпочитаешь убивать из-за угла?

Венцелин ожидал увидеть перекошенное яростью лицо, но провансалец был абсолютно спокоен, и только в его карих глазах таились недоверие и настороженность.

– Тебя я убью в честном поединке, благородный Венцелин, но время для него еще не наступило.

– Я еду в Эдессу, благородный Ролан, предлагаю тебе поехать со мной. А по дороге мы обсудим наши разногласия.

– Всегда к твоим услугам, рыцарь фон Рюстов.

– Спасибо на добром слове, шевалье де Бове.

Глава 7. Наследник.

Князь Торос встретил своего сына и наследника Болдуина, как это и подобает любящему отцу. Эдесса буквально захлебнулась в неискреннем восторге по поводу возвращения крестоносцев. Впрочем, среди городских

обывателей было немало людей, которые искренне восхищались суровыми северными воинами, сумевшими переломить хребет надменным сельджукам. Эдессцы видели армию Кербоги под стенами родного города и сумели оценить ее силу. Многим тогда казалось, что князь Торос совершил роковую ошибку, когда закрыл ворота перед атабеком Мосульским, и что христианам придется расплатиться собственными боками за высокомерие своего правителя. Сельджуки, постояв более недели у стен Эдессы, ушли к Антиохии, дабы вернуться оттуда победителями. В свите князя Тороса началась паника, вылившаяся в неприкрытый ропот. Почтенные мужи Эдессы очень хорошо понимали, чем обернется для них поражение крестоносцев. К счастью для армян и греков, кои составляли большинство жителей Эдессы, атабек Кербога был на голову разгромлен у Антиохии и столь поспешно отступил к Багдаду, что даже не вспомнил о князе, посмевшем сказать ему твердое нет. Почтенный Пап на свою беду оказался среди тех, кто громче всех роптал против самовольства князя, столь не ко времени рисковавшего не только своей, но и чужими жизнями. Чутье во второй раз отказало бывшему комиту Никифора Вотаниота, верой и правдой прослужившему императору Византии и христианской вере более пятнадцати лет. В первый раз это было в Константинополе, когда Иоанн Пап как последний глупец отклонил предложение Алексея Комнина и повел своих пельтастов на помощь императору Никифору, уже обреченному на смерть и забвение. К счастью, Пап тогда вовремя остановился, вернул пельтастов в казармы, но доверие нового басилевса он утратил навсегда. Князь Торос пригрел опального комита, вернувшегося в родной город, и отдал под его начало свою гвардию, не особо многочисленную, зато хорошо вооруженную и обученную. Почти двадцать лет Пап был вторым человеком в Эдессе и вот оплошал в самый неподходящий момент. Не стоило грозить князю мятежом. И хотя Торос не стал на виду у неприятеля ссориться с командиром своей гвардии, не приходилось сомневаться, что он припомнит Иоанну Папу его неосторожные слова. А поражение Кербоги и возвращение Болдуина сделало расплату неотвратимой. Крестоносца Пап ненавидел даже больше, чем князя Тороса. Этот невесть откуда взявшийся юнец похоронил надежды комита Иоанна на возвышение. Если бы не франки, то он вполне мог бы со временем занять место правителя Эдессы, пусть и без княжеского титула. Наверняка и в Никее, и в Багдаде отнеслись бы к новому эпарху Эдессы вполне благосклонно, взяв богатейший город под свое покровительство. Ну а поскольку румийский султан не слишком ладил с багдадским халифом, то у Папа появилась бы возможность лавировать между двумя столицами с большой выгодой для себя и для города. К сожалению, обе ставки комита Иоанна оказались биты. В Никее сидел наместник Алексея Комнина. А Багдад до того был напуган поражением атабека Кербоги, что ни в коем случае не рискнул бы в столь непростое для себя время вмешиваться в дела Эдессы. Почтенному Папу ничего другого не оставалось, как мысленно посыпать голову пеплом да искать подходы к юнцу Болдуину, чтобы заручиться хотя бы его поддержкой. Рыцари наследника князя Тороса к дарам комита Иоанна отнеслись благосклонно, то есть брали все подряд – материю, коней, оружие, вино. Но сам Болдуин только пялил глаза на суетящегося вокруг него толстого и далеко уже немолодого человека да равнодушно пожимал плечами. Загвоздка была в том, что франки не знали языков – ни греческого, ни тюркского, ни арабского, не говоря уже об армянском, а сам комит не разумел латыни. Хотя возможность овладеть этим языком у него была, когда он жил в Константинополе. Но кто тогда мог подумать, что франки дойдут до Антиохии и Эдессы, что Румийский султанат рухнет под их ударами в течение считанных месяцев, а сам Пап вынужден будет пресмыкаться перед глупым мальчишкой, понапрасну тратя свое красноречие.

К почтенному Самвелу комит Иоанн обратился уже просто от отчаяния, когда князь Торос прислал к начальнику своей гвардии сотника Аршака с выражением искреннего беспокойства по поводу болезни, нежданно постигшей его преданного слугу. Почтенный Пап был здоров как бык, но ведь и князь Торос не случайно числился в византийской табели о рангах куропалатом. Его знанию тонкостей константинопольской жизни мог бы позавидовать сам басилевс Алексей Комнин. Подобная забота означала только одно – скорую опалу комита Иоанна, а возможно и казнь. Самвел

хоть и был в Эдессе чужаком, но сумел завоевать расположение Тороса. По слухам, это именно он посоветовал князю закрыть ворота Эдессы перед атабеком Кербогой, уверенно предсказав победу франков. Впрочем, о почтенном Самвеле по городу ходили разные слухи, в том числе и весьма сомнительные, но Папу сейчас некогда было отделять зерна от плевел – речь шла о его жизни, и комиту просто не из чего оказалось выбирать.

Самвел принял комита Иоанна Папа как дорогого друга. Почти сразу же пригласил к столу, заставленному многочисленными блюдами. У Иоанна глаза на лоб полезли от обилия закусок, предназначенных для двух человек. Хозяин дворца, одного из самых роскошных, к слову, в Эдессе, счел нужным извиниться за расточительство. По словам Самвела он настолько изголодался в лагере крестоносцев, где провел последние полгода, что просто не может равнодушно относится к еде. Впрочем, комит гвардии князя Тороса тоже не страдал отсутствием аппетита и с удовольствием приступил к ужину, который вполне можно было назвать пиром, если бы не малое число его участников.

– Так ты думаешь, почтенный Самвел, что франки пришли надолго? – закинул удочку Пап.

– Не берусь судить, – вздохнул хозяин. – Еще недавно нам всем казалось, что господство сельджуков на Востоке продлиться целую вечность. Константинополь уже клонился к закату и, скорее всего, пал бы под ударами мусульман. Однако все повернулось в один миг.

– Меня волнует не столько Константинополь, сколько Эдесса, – вздохнул комит Иоанн. – Все-таки князь Болдуин, не в обиду ему будет сказано, слишком молод для правителя.

– Не буду спорить, почтенный Пап, – развел руками Самвел. – Он не только молод, но и самоуверен. А в советниках у него ходят люди столь же недалекие, как он сам.

Из этих слов комит Иоанн заключил, что Самвел не слишком-то доволен наследником князя Тороса. Похоже, расторопный купец, объехавший едва ли не полмира, знавший языки десятка племен и народов, не сумел договориться с надменными франками. А ведь Самвела многие держат если не за самого умного, то, во всяком случае, за самого хитрого человека в Эдессе.

– Вожди крестоносцев никак не могут договориться, кому из них править в Сирии, – продолжил свой рассказ Самвел. – Не знаю, возьмут ли франки Иерусалим, но в том, что они рано или поздно передерутся между собой, сомнений у меня нет.

– А что будет с нами? – заволновался Пап.

– Не исключаю, что Эдесса будет разрушена сельджуками, которые, надо полагать, скоро оправятся от поражений.

– Но ведь надо что-то делать! Не можем же мы сидеть, сложа руки!

– Скажу тебе по секрету, комит Иоанн, я уже подумываю о переезде в Константинополь, – печально вздохнул Самвел. – Согласись, христианину жить под пятой мусульман не слишком сладко.

Пап даже побагровел от прихлынувшего к сердцу гнева. Нет, как вам это понравится, втравил князя Тороса в союз с крестоносцами, посадил на голову эдесским мужам безмозглого мальчишку, а теперь бежит из обреченного города как последний трус. Будь на то воля комита Иоанна, он бы этого Самвела в бараний рог согнул. Хотя, что, собственно, взять с купчишки. Почтенные мужи Эдессы даже не считали этого выскочку армянином, разве что полукровкой, озабоченного только собственной мошной. Тем не менее, Пап сумел совладать с яростью, едва не помутившей его разум и даже одарил собеседника улыбкой, больше похожей, впрочем, на оскал загнанного в капкан зверя.

– Ты, вероятно, слышал, комит, что князь Торос передал крестоносцам две крепости и несколько замков между Эйтнабом и Евфратом? – спросил Самвел.

– Но там ведь были сельджукские гарнизоны, – развел руками Иоанн.

– Турки все равно бы ушли, – покачал головой Самвел. – А на их место следовало бы поставить своих людей. Твой промах, почтенный Пап.

– Мое положение слишком непрочное, чтобы спорить с князем Торосом, – признался гость.

– Тогда зачем ты ко мне пришел, Иоанн? – разочарованно протянул хозяин. – Я ведь полагал, что нашел в твоем лице решительного человека, готового на многое, если не на все, чтобы спасти Эдессу.

– Я не могу действовать один, – рассердился Пап. – Мне нужны союзники.

– Разумно, – сразу же успокоился Самвел. – И к кому ты решил обратиться за помощью?

– Конечно к христианам, – вздохнул Иоанн. – Вот только мои отношения с Алексеем Комниным далеки от идеальных.

– Басилевс забудет о былых промахах и обидах, если ты поднесешь ему на блюдечке богатейшую провинцию. Надо решаться, Пап. Ты не знаком с протовестиарием Михаилом?

– Наслышан, – кивнул Иоанн.

– Если ты не возражаешь, я напишу ему письмо, где намекну на выгодное императору Алексею Комнину развитие событий. Нам ведь не много надо от басилевса. Всего лишь признание твоих заслуг и титул куропалата.