Око Соломона
Шрифт:
– Приятно все же иметь дело с грамотным человеком, – усмехнулся Боэмунд. – К сожалению, не все обладают талантами барона де Руси.
Танкред взял из рук дяди пергамент и углубился в чтение. Довольная ухмылка, появившаяся на его губах, заставила Боэмунда облегченно перевести дух. Все-таки не зря он сделал ставку на Лузарша. Новоявленный барон Антиохии, судя по всему, оказался очень расторопным человеком.
– Значит, Ролан де Бове добрался до замка Ульбаш, – констатировал Боэмунд, с людоедской усмешкой глядя на голубя, воркующего на подоконнике.
– А ты полагал, что он сбежит вслед за своим сюзереном Леоном де Менгом? – вскинул бровь Танкред.
– Случай удобный, – пожал плечами граф Тарентский.
– Ролан де Бове служит не виконту, а нашему другу Самвелу. Армянин ручался за его честность и оказался прав.
– И что нам пишет Лузарш? – спросил Боэмунд.
– Барон де Руси уже прибрал к рукам два замка на границе с Киликией.
– И
– Замков с названием Раш оказалась два. Лузарш на всякий случай захватил оба, боясь ошибиться.
– Каков наглец!
– Благородному Глебу удалось привлечь на свою сторону двести рыцарей, сбежавших из Антиохии, и почти столько же сержантов. Кроме того, он заручился поддержкой армянских князей из Киликии, а также сирийцев-христиан из Антиохии, изгнанных Аги-Сияном накануне нашего прихода. Сирийцы и армяне пообещали выделить ему не менее трех тысяч конных бойцов. Барон заверят, что выполнит твой приказ в точности и прибудет к месту сражения в срок, указанный тобой.
– Прекрасно! – не удержался от вскрика Боэмунд. – Что еще?
– Атабек Кербога рассорился с эмиром Дукаком Дамасским, после чего армия сельджуков сократилась почти на треть.
– Небо на нашей стороне, Танкред!
– Так же думает и благородный Раймунд Тулузский. Люди графа с самого утра копаются в храме.
– Найдут? – прищурился на племянника Боэмунд.
– Вне всякого сомнения, – заверил его Танкред. – Порукой тому шевалье Аршамбо де Монбар, один из самых способных учеников почтенного Самвела.
– Идея с видениями принадлежит Аршамбо?
– Нет, – покачал головой Танкред. – Бертелеми отыскал шевалье де Санлис, ему хотелось позабавить Самвела. Но армянин нашел этому чудаку куда более разумное применение.
– А какое впечатление видение Бертелеми произвело на крестоносцев?
– Тысячи людей уже собрались вокруг храма в предчувствии чуда, – вздохнул Танкред. – Я думаю, благородный Боэмунд, нам с тобой тоже следует отправиться туда.
Чудо свершилось, когда у многих крестоносцев готово уже было лопнуть терпение. Ибо копали провансальцы едва ли не целый день. Нараставший с наступлением сумерек ропот был мгновенно оборван ликующим криком, донесшимся из открытых дверей храма.
– Свершилось, – выдохнула толпа.
Нурманам Боэмунда с трудом удалось сдержать людей, жаждущих увидеть реликвию. В храм вошли только бароны, возглавляемые графом Тарентским, Гуго Вермондуа и Робертом Короткие Штаны. Все трое едва не угодили в яму, отрытую старательными провансальцами у самого входа. К счастью, в последний момент благородный Боэмунд разглядел препятствие и успел предупредить своих спутников. Яма была не шуточной, едва ли не в три человеческих роста, и благородный Гуго вслух возблагодарил Господа, что тот не дал ему туда сверзиться. Счастливый граф Тулузский стоял у алтаря. Здесь же расположились настоятель храма отец Феодосий и папский легат Адемар де Пюи. У обоих прелатов на лицах читалось изумление, смешанное с благоговением. Героя дня Бертелеми, совершенно ошалевшего от счастья, поддерживали с двух сторон Сент-Омер и Монбар. Все трое были перемазаны землей и глиной. Похоже, и оба шевалье, и провидец принимали самое активное участие в раскопках.
– Мы уже потеряли всякую надежду, – сказал, захлебываясь в словах, граф Тулузский, – когда лопата благородного Готфрида ударилась о железо.
Честно говоря, святое копье не произвело на Боэмунда большого впечатления. Это был кусок железа, проржавевший до такой степени, что потерял всякую форму, и только при очень большом желании в нем можно было угадать наконечник копья. Однако Сен-Жилль назвал ржавчину кровью Христа, и граф Тарентский не рискнул с ним спорить. В конце концов – а как еще должно было выглядеть копье, пролежавшее в земле более тысячи лет? Этот вопрос задал шевалье де Сент-Омер, и все присутствующие с ним немедленно согласились. Благородный Боэмунд скосил глаза на папского легата, поскольку именно за Адемаром де Пюи в данной щекотливой ситуации оставалось последнее слово.
– Возблагодарим Господа нашего, воины Христа, за то, что он не оставил нас своей заботой и простер над нами отеческую длань в тот самый миг, когда души наши наполнились печалью и сомнениями. Вы ждете моего слова доблестные рыцари и храбрые простолюдины, но я скажу вам только то, о чем вы догадались и сами: с нами Бог, с нами Христос, а значит и поле битвы останется за нами.
Более всего барон де Руси боялся опоздать к началу битвы или нарваться на сельджуков, которые чувствовали себя полными хозяевами в окрестностях Антиохии. Глеб дождался, пока осядет пыль после прохода конницы Дукака Дамасского. О причине разлада между атабеком Мосульским и эмиром он мог только догадываться. Но в любом случае армия Кербоги потеряла треть своего состава еще до начала боевых действий. Ночь и гористая местность помогли людям Глеба де Руси скрытно подойти к Антиохии
– Мне нравится благородная Эмилия, – неожиданно произнес Ролан, отвечая на так и не заданный вопрос Лузарша.
– И это все? – удивился Глеб.
– А разве этого мало? – усмехнулся провансалец.
Барону де Руси ничего другого не оставалось, как только развести руками. Кем бы ни был этот молодой человек, совсем недавно посвященный в рыцари графом Тулузским, он умел хранить как свои, так и чужие тайны. Возможно, Глеб продолжил разговор на интересующую его тему, но трубы, зазвучавшие со стен Антиохии с первыми лучами солнца, заставили шевалье вернуться к действительности. В стане Кербоги, похоже, нападения не ждали. Сельджуки были уверены, что крестоносцы не посмеют высунуться из-за надежных стен. В конце концов, даже после ухода Дукака Дамасского турки превосходили франков по численности почти втрое. Однако Боэмунд Тарентский думал по иному, и сумел-таки убедить вождей похода в необходимости стремительной атаки. Обычно крестоносцы выходили в поле беспорядочной толпой и лишь потом выстраивались в боевые порядки, но в данной ситуации турки вряд ли предоставят франкам время на то, чтобы спокойно подготовиться к битве. А если учесть, что городские ворота Антиохии очень узки и не способны пропустить за раз больше трех всадников и шестерых пехотинцев, то крестоносцы просто не успеют развернуть свои ряды до полудня. Именно поэтому Боэмунд возлагал такие надежды на авангард, сплошь состоящий из рыцарей, которым предстояло атаковать сельджукский лагерь и тем самым отвлечь внимание турок от армии крестоносцев, покидающих Антиохию.
Первыми сельджуков атаковали французы Гуго Вермондуа, выстроившиеся клином еще за стенами города. Они почти бегом преодолели расстояние от города до сельджукских шатров, раскинувшихся по равнине. Атабек Мосульский был настолько уверен в своей неуязвимости, что не позаботился о защитных сооружениях. Вокруг сельджукского стана не было даже рва, не говоря уже частоколе, которым разумные люди обычно прикрываются от превратностей войны. Со стороны могло показаться, что горстка французов просто утонет в сельджукском море. Однако вслед за первой атакующей волной из распахнутых ворот Антиохии хлестнула вторая. Это Готфрид Бульонский со спешенными лотарингскими рыцарями и сержантами спешил на помощь французам. В турецком стане вспыхнула паника. Сельджуки никак не могли построиться, дабы оказать организованное сопротивление франкам, ворвавшимся едва ли не в самый центр их стана и расколовшим армию Кербоги на две неравные части. Впрочем, паника в стане сельджуков продолжалась недолго. Атабек Мосульский, судя по всему, решил пожертвовать частью своего войска, дабы успеть выстроить в боевые порядки главную силу своей армии – конницу. Сельджуки стремительно покидали лагерь и скапливались примерно в двух милях от места кровавых событий, отдавая крестоносцам свой заваленный трупами стан. Похоже, Кербога и участвующие в походе эмиры решили использовать свое теперь, пожалуй, единственное преимущество над франками. У крестоносцев почти не осталось лошадей, они либо передохли, либо были съедены за время осады. По прикидкам Глеба, конница Боэмунда Тарентского составлял не более пяти сотен рыцарей, сосредоточившихся у городских стен. Судя по всему, они должны были помещать сельджукам, опрокинуть пешую фалангу, которая мучительно долго выстраивалась на самом краю городского рва. Коротко взвыли трубы на стенах Антиохии. Судя по тому, как французы Вермондуа и лотарингцы стали поспешно отходить из лагеря к городу, этот сигнал предназначался именно для них. Внезапное нападение крестоносцев нанесло туркам чувствительный урон, но не подорвало их боевого духа. Атабек Кербога, надо отдать ему должное, с честью вышел из непростой ситуации и не только сохранил большую часть своей армии, но и сумел построить ее в боевой порядок. Сельджуки готовились к атаке на пехоту франков, прикрытую немногочисленной конницей только с правого фланга, левый же фланг выглядел совершенно беззащитным. Лузарш очень надеялся, что опытный полководец Кербога Мосульский заметит эту оплошность со стороны Боэмунда Тарентского и попытается обойти крестоносцев именно слева. Это была почти идеальная возможность, используя свое преимущество в кавалерии, зайти франкам в тыл, отрезать их от города и разгромить в чистом поле.