Око Соломона

Шведов Сергей Владимирович

– Не густо, – кивнул Боэмунд, облизывая жирные пальцы. – Но не могу же я обжираться на виду у голодных простолюдинов.

Почтенный Самвел сочувственно вздохнул. Он очень хорошо знал, что с продовольствием в лагере крестоносцев возникли большие проблемы. Купцы, доставлявшие товары морем, заламывали такие цены, что они стали непосильными для благородных рыцарей, не говоря уже о простолюдинах. Конечно, граф Тарентский, обладающий немалыми средствами, не голодал, но и выставлять свой достаток на показ он считал неразумным. Боэмунд был не только самым молодым из вождей крестового похода, но и самым дерзким. За плечами этого рослого, светловолосого мужчины с насмешливыми серыми глазами числилось немало славных побед. Впрочем,

не избежал он и поражений. Иначе не сидел бы сейчас под полотняным кровом в далекой Сирии напротив седеющего «армянина» и не слушал бы с кривой усмешкой байки о гаремной жизни.

– Должен признать, что Аллах более добр к мужчинам, чем христианский Бог.

– Бог один на всех, – осторожно забросил удочку Кахини, – только служат ему по-разному.

– Может быть, – пожал широкими плечами граф Тарентский, подтверждая тем самым оценку, данную ему фон Зальцем – фанатиком веры Боэмунд действительно не был.

– Я не стал бы тебя беспокоить, граф, если бы не очень важные сведения, полученные мною из Эдессы.

– Вальтер намекал мне на это, – кивнул Боэмунд. – Как видишь, я согласился на встречу.

– Сельджуки собрали огромную армию, которая очень скоро двинется на Антиохию. По численности они превосходят крестоносцев раза в четыре или более того. Князь Торос обеспокоен. Армия Кербоги на пути к Антиохии не минует Эдессы. И перед правителем города встает вопрос – сохранять верность крестоносцам или склонить голову перед воинами ислама? Это вопрос жизни и смерти, как ты понимаешь, благородный Боэмунд.

– Мы будем сражаться, – холодно бросил граф.

– Не сомневаюсь, – ласково улыбнулся ему Кахини. – Вопрос в другом – сумеете вы победить или нет? Князь Торос спрашивает об этом у меня.

– И какой ответ ты ему собираешься дать?

– Если возьмете Антиохию, то – да. Или ты думаешь иначе, благородный Боэмунд?

– Пожалуй, ты прав, – неохотно признал граф Тарентский.

– Значит, я могу обнадежить князя Тороса? – спросил Кахини.

Боэмунд захохотал, откинув назад голову, заросшую густыми волосами. Этот человек был далеко не глуп и успел зарекомендовать себя здесь, на Востоке, удачливым полководцем. Он уже дважды одолел сельджуков в битвах и очень хорошо понимал, какой кровью обойдется крестоносцам взятие Антиохии. Торопливость гостя его сначала позабавила, потом заставила насторожиться.

– Похоже, это не все твои новости, почтенный Самвел?

– Не все, – охотно подтвердил Кахини. – Я ведь уже несколько месяцев живу в вашем лагере, благородный Боэмунд. Возможно, кого-то мое поведение удивляет. Но я не терял времени зря. И мне удалось многого добиться.

– Мне почему-то кажется, почтенный Самвел, что ты очень хочешь поставить мне условия, но почему-то не решаешься, – пристально глянул на гостя Боэмунд.

– Мы несколько десятилетий прожили под властью сельджуков, граф, – вздохнул почтенный Самвел. – Иная вера, иные обычаи. И нам бы очень не хотелось, чтобы все повторилось сначала.

– А кто мешает князю Торосу попросить защиты у Алексея Комнина?

– Мы уже были под защитой византийцев, благородный Боэмунд, чем это закончилось тебе известно. Князь Торос очень бы хотел, чтобы здесь в Антиохии утвердился сильный христианский государь, не зависящий ни от Константинополя, ни от Багдада, ни от Каира. Вот тогда Антиохия и Эдесса могли бы заключить союз между собой на благо всего христианского мира.

– Это и есть твое условие, почтенный Самвел? – спросил Боэмунд.

– Именно так, граф, – подтвердил Кахини. – Союз с Эдессой будет выгоден и тебе, если ты, конечно, на него согласишься.

– Я еще не граф Антиохийский, – напомнил Боэмунд. – Да и Антиохия пока не наша.

– А если я помогу крестоносцам захватить город?

– В таком случае ты можешь считать, что союз с Эдессой уже заключен.

Разговор с Самвелом заставил графа

Тарентского призадуматься. До сих пор его шансы прибрать к рукам богатейший город и окружающие земли были не велики. Боэмунд отдавал себе отчет в том, что в открытой сваре с применением оружия ему не одолеть графа Сен-Жилля. Мало того, что под началом благородного Раймунда впятеро больше людей, так на его сторону встанет папский легат и все вожди крестоносцев. Объединенными усилиями они сотрут в пыль графа Тарентского с его немногочисленными нурманами. Обойти Раймунда можно только с помощью хитрости и подкупа. Вряд ли бароны откажутся от добычи и славы, которые сулит им взятие Антиохии. Но на пути благородного Боэмунда стоял еще один человек, не восприимчивый ни к посулам, ни к богатым подаркам. И этому человеку граф Тарентский принес вассальную клятву. Говорят, что Алексей Комнин благоволит графу Сен-Жиллю. Не исключено так же, что Антиохия станет платой папе Урбану и его приверженцам за помощь Византии, о чем Рим и Константинополь уже успели договориться. Недаром же великий примикарий Татикий, командующий византийским корпусом, так хлопочет об интересах Раймунда Тулузского. От этого безносого туркопола и его пельтастов следует избавиться раньше, чем Антиохия падет к ногам крестоносцев. Только тогда Раймунд и Боэмунд будут спорить почти на равных.

Проводив гостя, Боэмунд вызвал к себе племянника. Благородный Танкред не заставил себя ждать и едва ли не с порога потянулся к вину. В отличие от дяди, который, к слову, прожил на свете всего на десять лет больше, Танкред не обладал качествами стратега. Это был лихой рубака, всегда готовый ввязаться в ссору или схватку, но слишком легкомысленный, чтобы продумывать последствия своих поступков. Благородный Танкред уже успел повоевать не только с сельджуками, но и с лотарингцами Болдуина, что едва не привело к развалу армии крестоносцев. Епископу Адемару с большим трудом удалось утихомирить вспыхнувшие страсти и примирить Боэмунда Тарентского и Готфрида Бульонского, готовившихся вцепиться в горло друг другу. Справедливости ради следует заметить, что нурманы вышли из ссоры с лотарингцами не без прибытка для себя. С помощью расторопного Танкреда, Боэмунду удалось прибрать к рукам несколько крупных портов, и теперь он контролировал весь север Сирии. Впрочем, лотарингцы тоже не дремали, и простоватому Болдуину каким-то образом удалось пролезть в наследники и соправители князя Тороса. Граф Тарентский не собирался спорить с Готфридом из-за Эдессы, а на Антиохию лотарингцы пока не претендовали. Судя по всему, герцог Бульонский метил ни много, ни мало как в короли Иерусалима, и благородный Боэмунд готов был ему в этом помочь. Не бескорыстно, конечно.

– В лагере составлен заговор, – сказал Боэмунд, спокойно глядя на жующего племянника. Танкред был высок ростом, но, в отличие от дяди, темноволос. Свой неуживчивый характер он унаследовал от матери, дочери Роберта Гвискара, а красивое лицо и темные глаза – от отца, потомка римских патрикиев. Танкред пользовался большим успехом у дам, но вступать в брак не торопился, памятуя о том, что брачные узы слишком тяжелая ноша для человека, жаждущего свободы. Боэмунд всегда относился к племяннику благосклонно, поскольку не видел в нем серьезного соперника. Танкред хоть и был внуком Роберта Гвискара, но по материнской линии, что значительно снижало его шансы в междоусобной войне.

– Заговор против нас? – насторожился Танкред.

– Нет, – покачал головой Боэмунд, – против великого примикария Татикия. По моим сведениям, двое или трое из близких к нему людей будут убиты в ближайшие дни из-за угла.

– И в чем причина такой ненависти?

– По слухам, гуляющим по лагерю, Татикий сговорился с сельджукским атабеком Кербогой, дабы погубить крестоносцев, – вздохнул Боэмунд. – Слухи эти, скорее всего, ложные. Но, к сожалению, многие им поверили и теперь горят жаждой мести.