Око Соломона
Шрифт:
– Да это Лузарш со своими сержантами, – заорал вдруг Гундомар, не отводивший взгляд от замка Ульбаш.
– На коней, – рявкнул ему Вальтер и, обнажив меч, ринулся на растерявшихся коноводов. К счастью, рыцарь фон Майнц успел подхватить порыв товарища, и их появление стало полной неожиданностью для сельджуков. Похоже, турки никак не могли сообразить, что им делать – ловить разбегающихся коней или отбиваться от двух безумцев, облаченных в кольчуги. Схватка получилось короткой, но кровавой. Фон Зальц двумя ударами меча поверг на землю двух коноводов, прикрытых в отличие от него только бычьей кожей. Еще двух сельджуков зарубил благородный Гундомар. Пятый спасся только потому, что сразу ударился в бега. Он скакал по направлению к горе, где шла нешуточная рубка. Сельджуки атаковали сельджуков! Пятьдесят всадников из замка Ульбаш набросились на неприятеля, превосходящего их числом едва ли не в десять раз. Похоже, ни бек в золоченом шлеме, ни его окружение не ожидали такого коварства от людей, которых они еще за мгновение до начала схватки считали своими соплеменниками. Но сельджукские плащи вдруг полетели на землю вслед за шапками из бараньих шкур, и среди растерявшихся турок замелькали кресты, нашитые на одежду воинов Христа. Сельджуки покатились с горы прямо под ноги рыцарей Роберта Фландрского, атаковавших их в конном строю. Арбалетчики
Видимо, Дукак Дамасский понял, что его замысел провалился. Во всяком случае, сельджуки в ущелье не пошли. Чем немедленно воспользовался Боэмунд Тарентский, уже успевший собрать в кулак не только своих людей, но и рыцарей Роберта Фландрского. Сельджуки эмира Дамаска никак не ожидали такой прыти от измотанных битвой крестоносцев. Они уже готовились разбить свой стан на месте разоренного лагеря франков, дабы отдохнуть после кровавой битвы. Беспечность беков дорого обошлась туркам. Конные рыцари, вырвавшись из узкого ущелья, развернулись стеной, и всей своей мощью ударили на растерявшихся врагов, не успевших выстроиться в боевые порядки. Дукак Дамасский пытался остановить бегущих и даже бросил против франков свою личную гвардию, не уступающую крестоносцам ни вооружением, ни храбростью. Две тысячи отборных воинов ислама грудью встали против рыцарей, превосходивших их числом едва не втрое, но задержать не смогли. Гвардия эмира была сметена железной стеной, а сам Дукак Дамасский едва не пал жертвой собственной неосторожности. Он уже видел меч зеленоглазого франка над своей головой, но, к счастью для эмира, этот удар принял на себя бек Селим, и резвый арабский конь унес турка от неминуемой смерти. От двадцати тысячной армии, которую Дукак вел к стенам Антиохии, уцелело чуть больше трети. А потому эмир счел за благо, не искушать более судьбу, и отступил в родные пределы, надеясь пересидеть бурю за крепкими стенами Дамаска.
Почему епископ Адемар именно в это солнечное зимнее утро решил устроить крестных ход, благородный Гуго не знал, но как истинный христианин он не мог не принять в нем участие. Тем более что процессию возглавил сам папский легат. К графу Вермондуа примкнул и граф Сен-Жилль в простом платье, дабы не выделятся в толпе молящихся и скорбящих. Следом за Адемаром де Пюи шел его сенешаль с хоругвью в руках. На этом почитаемом всеми крестоносцами стяге была изображена Божья Матерь, именно к ней и возносили воины Христа свои молитвы. Хоругвь эта считалась бесценной реликвией, и едва ли не все население Южной Франции обливалось слезами, провожая ее в далекие края. Граф Раймунд Тулузский, дабы приободрить опечаленных христиан, поклялся тогда, что лично водрузит хоругвь над освобожденным Иерусалимом. Лик Божьей Матери решено было обнести вокруг лагеря крестоносцев, дабы укрепить в вере опечаленные невзгодами сердца. В последнее время по лагерю ходили упорные слухи, что на помощь Антиохии движется огромная армия во главе с эмиром Дамаска, и, судя по всему, эти слухи не были досужей выдумкой. Во всяком случае, среди крестоносцев нашлось немало малодушных, испугавшихся новых невзгод. И среди них, увы, оказались люди известные и даже почитаемые как простолюдинами, так и рыцарями. Едва ли не первым среди отступников стали Петр Отшельник и виконт Гийом де Мелен по прозвищу Плотник. Говорят, что папский легат пришел в ярость, узнав об отъезде Петра. Более того, послал за оплошавшим проповедником галеру, которая настигла его далеко в море. Петра и Гийома Шерпентье сняли с генуэзского корабля и вернули под стены осажденного города. Теперь проповедник и виконт, облаченные в рубища и с непокрытыми головами, брели вслед за сенешалем, загребая босыми ногами холодный песок. Сам Петр утверждал, что отправился в Константинополь, просить поддержки у басилевса, однако ему не поверили ни папский легат, ни бароны, возглавляющие поход. Конфуз, что ни говори, вышел изрядный и теперь проповеднику, потерявшему доверие Адемара де Пюи, предстояло искупить свою вину постом и молитвой. Процессия покинула лагерь через главные ворота и двинулась вдоль рва, окружающего шатры крестоносцев со всех сторон. Графы Вермондуа и Сен-Жилль скромно плелись в хвосте процессии, демонстрируя тем самым смирение и готовность служить богоугодному делу без корысти и пристрастия. Оба были без кольчуг, но при мечах, так же, впрочем, как и другие участники крестного хода.
– Я бы на месте епископа все-таки позаботился об охране, – тихо сказал Вермондуа, косо при этом поглядывая на стены Антиохии, возвышающиеся вдали.
– Епископ полагает, что нас защитит Матерь Божья, – шепотом отозвался граф Сен-Жилль. – Но я, на всякий случай, приказал тысяче своих рыцарей и сержантов держать лошадей под седлом.
– Похвальная предусмотрительность, – кивнул Вермондуа. – Видишь пыль на дороге?
Граф Раймунд вздрогнул и обернулся. К счастью, тревога оказалась ложной. Отряд, приближающийся к лагерю, вряд ли насчитывал более сотни человек. Скорее всего, это были крестоносцы, посланные кем-то из баронов на поиски продовольствия.
– Я не вижу телег, – нахмурился Гуго. – Неужели наш друг Боэмунд наткнулся-таки на армию Дукака Дамасского?
При виде процессии всадники замахали руками и закричали. Вермондуа с трудом разобрал только одно слово «сельджуки», и опустил ладонь на рукоять меча. Крестный ход остановился. Возможно, панические крики услышал и папский легат, во всяком случае, во главе процессии что-то происходило. И теперь сельджуков поминали уже со всех сторон.
– Ты не туда смотришь, благородный Гуго, – вдруг просипел севшим от ужаса голосом граф Тулузский. – Ворота открываются.
Речь шла о воротах цитадели, из которых вылетали лихие наездники, чтобы черными коршунами пасть на растерявшихся христиан. Бежать было некуда. Справа находился глубокий ров, опоясывающий лагерь, слева – ровная как стол местность, быстро заполняющаяся сельджуками. Оставалось только обнажить меч и стоять насмерть. Что Гуго и сделал. Впрочем, далеко не все последовали его примеру, часть участников крестного хода ринулись назад, надеясь добежать до ворот лагеря, другие стали прыгать в ров, пытаясь укрыться от смерти в протухшей стоячей воде. Бегущие отвлекли внимание сельджуков, но, к сожалению, далеко не всех. На крестоносцев, сгрудившихся вокруг стяга, обрушился град стрел.
– Поздно, благородный Раймунд, ворота цитадели уже закрылись.
В этой суматошной и совершенно необязательной битве пало до полутысячи крестоносцев и среди них шестьдесят девять рыцарей. Епископ Адемар уцелел чудом. Зато сельджуки захватили хоругвь, отраду всего христианского мира. Граф Раймунд Тулузский здесь же, над телом убитого сенешаля, поклялся, что заплатит сто марок золотом шевалье, который вернет стяг с изображением Божьей Матери, а если это будет простой воин или сержант, то произведет его в рыцари. Подобрав убитых раненных, крестоносцы вернулись в лагерь в куда более скверном настроении, чем покинули его. Попытка папского легата поднять боевой дух христова воинства оказалась неудачной. А тут еще по лагерю поползли слухи, что Боэмунд Тарентский и Роберт Фландрский потерпели жесточайшее поражение от эмира Дукака Дамасского недалеко от замка Ульбаш. Собравшиеся на совет в шатре папского легата вожди крестоносцев долго обсуждали создавшееся положение. Гуго Вермондуа настаивал, чтоб Боэмунду и Роберту послали подкрепление, и даже сам вызвался возглавить его, но Раймунд Тулузский и Роберт Нормандский выступили против. И епископ Адемар после недолго раздумья согласился с ними. Для начала нужно было выяснить, истинное положение дел. Дабы не отправлять людей на верную смерть. Если Дукак Дамасский действительно одержал победу над Боэмундом, то завтра он, скорее всего, сам подойдет к стенам Антиохии, и крестоносцам следует быть к этому готовым. Возможно, граф Вермондуа и продолжил бы спор, ставший уже бесполезным, но тут слуга доложил о прибытии посланца графа Тарентского.
– Зови, – подхватился с лавки встревоженный Адемар.
В шатер вошел юнец лет семнадцати, с круглыми то ли от испуга, то ли от удивления глазами. Видимо, посланец Боэмунда не сразу опознал в тусклом свете чадящих светильников папского легата, а потому и обратился к Гуго Вермондуа:
– Граф Боэмунд поздравляет вас с победой, бароны. Эмир Дукак бежал в Дамаск, потеряв более половины своей армии.
Граф Вермондуа усмехнулся и указал юнцу глазами на папского легата. Впрочем, Адемар де Пюи, обрадованный известием, не обратил никакого внимания на оплошку посланца грозного нурмана:
– Тебя как зовут, шевалье?
– Гвидо де Шамбли. Еще вчера я был оруженосцем Глеба де Руси, но сегодня ночью меня посвятил в рыцари граф Роберт Фландрский.
– Да будет с тобой всегда благословенье божье, шевалье де Шамбли, – торжественно произнес епископ. – Встретимся в Иерусалиме.
Глава 3. Послы халифа.
После победы крестоносцев над Дукаком Дамасским их положение под Антиохией нисколько не улучшилось. По-прежнему не хватало продовольствия, кони продолжали гибнуть от болезней и нехватки фуража. К марту их осталось в лагере не более семисот голов. Уныние среди крестоносцев достигло невиданных масштабов, а сытые сельджуки Аги-Сияна просто смеялись над ними с неприступных стен. Захваченную хоругвь они измазали нечистотами и подвесили, словно грязную тряпку, над воротами цитадели. Это было неслыханное оскорбление, но крестоносцам ничего другого не оставалось, как только скрипеть в бессилии зубами. Некоторое оживление в приунывшем лагере вызвал приезд египетских послов, присланных визирем каирского халифа аль-Афдалем. Посольство возглавлял почтенный Саббах, смуглый рослый мужчина лет тридцати пяти, с худым надменным лицом и пронзительными карими глазами. Арабы явно хотели произвести впечатление на крестоносцев, а потому облачились в одежды такой ослепительной белизны, словно собирались на небо. Кроме двух молчаливых беков Саббаха сопровождали сто мамелюков, черных как сама смерть. Это были рабы-суданцы, из которых каирские халифы растили преданных воинов Аллаха. Суданцы, облаченные в позолоченные кольчуги, более всего поразили крестоносцев. На их фоне потерялся и сам Саббах и оба его бека. Переговоры с послами халифа вел папский легат Адемар де Пюи, он единственный среди вождей крестового похода знал греческий язык, которым почтенный Саббах владел в совершенстве. Для крестоносцев не было секретом, что арабы отбили Иерусалим у сельджуков, воспользовавшись поражением румийского султана. А потому и переговоры начались в довольно напряженной и далеко не дружественной атмосфере. Визирь аль-Афаль предлагал крестоносцем союз против халифа Багдада. Сам аль-Мустазхирь не обладал военной силой, но к его словам прислушивались все султаны и эмиры, как сельджуки, так и арабы. Однако речь, разумеется, шла о суннитах, как подчеркнул посол халифа Каира, ибо шииты пока не видят в христианах своих врагов и призыв к газавату, священной войне за веру, не нашел отклика в их сердцах.
Предложение визиря аль-Афдаля произвело на баронов впечатление. Крестоносцы вот уже четыре месяца стояли у стен Антиохии, не рискуя повернуться к городу спиной. И надежда на освобождение Иерусалима от сарацин становилась все более призрачной. Фатимиды предлагали баронам помощь деньгами, продовольствием и людьми. Они готовы были разделить с ними ратные труды по взятию Антиохии, соглашались признать власть христианских баронов над землями, отвоеванными у сельджуков, а взамен предлагали отказаться от похода на Иерусалим. Что же касается христианских паломников, желающих поклониться Гробу Господню, то халиф Каира аль-Мустали, устами своего визиря, гарантировал им безопасность в Палестине и беспрепятственное возвращение на родину.