Око Соломона

Шведов Сергей Владимирович

Скептическое отношение баронов к его замыслу, отнюдь не охладило пыл графа Сен-Жилля. Венцелин с интересом наблюдал, как провансальцы сооружают штурмовую башню, используя деревья, срубленные в соседнем лесу. Раймунд подключил к работе всех без исключения своих людей. Благородные шевалье работали наряду с простолюдинами, ворочая огромные бревна и довольно умело орудуя топорами. Особенно отличился при строительстве башни старый знакомый Венцелина еще по походу Петра Отшельника, виконт Гийом де Мелен, коего, оказывается, недаром прозвали Плотником. Шерпентье, оставаясь преданным сторонником благочестивого Петра, пристал вместе со своим патроном именно к провансальцам, приведя за собой несколько тысяч простолюдинов, чудом уцелевших в кровопролитной битве с сельджуками атабека Ильхана. Костями

их менее удачливых товарищей были устланы едва ли не все дороги Вифании. Венцелин не раз видел эти бренные останки, продвигаясь к Никее. Алексей Комнин обещал прислать людей, дабы предать земле прах погибших, но пока не торопился с выполнением этого своего обещания. Дабы не допустить поджога солидного сооружения, башню покрыли шкурами только что убитых животных. Граф Сен-Жилль не оставлял своими заботами и стены Никеи. Под одну из городских башен был сделан глубокий подкоп и сейчас там орудовали саперы, закладывая мину. Венцелин успел побывать на месте работ и убедился собственными глазами, что саперы свое дело знают. Провансальцы пробили в основании башни довольно солидную брешь, и дабы каменная кладка не обрушилась раньше времени им на головы, они укрепили ее толстыми бревнами. Такие же бревна лежали на земле, в ожидании команды. Гигантский костер обычно зажигали перед самым штурмом. Под действием жара камни рассыпались, и стена рушилась, освобождая проход отчаянным смельчакам.

Полюбоваться на затею провансальцев, а возможно и поучаствовать в ней приехал благородный Гуго в сопровождении нескольких сотен рыцарей. Благородные шевалье на стены не рвались, но с интересом наблюдали, как провансальцы, облепив деревянную башню со всех сторон, влекут ее к городской стене. Они уже успели перекинуть мост через глубокий никейский ров и поджечь мину, подведенную под каменную стену.

– Я просил благородного Раймунда допустить меня в первые ряды штурмующих, – вздохнул Глеб. – Но граф заявил, что рыцарей, желающих первыми ворваться в город, у него и без того с избытком.

– Не ворвутся, – усмехнулся в ответ на жалобы Лузарша граф Вермондуа.

– Почему?

– По всем прикидкам, каменная башня уже давно должна была рухнуть, а она стоит словно влитая. То ли провансальцы дров пожалели, то ли подвели мину не в том месте, где следовало.

И словно бы в опровержение слов скептически настроенного Гуго, никейская башня дрогнула и стала разваливаться на глазах. Провансальцы буквально на руках вынесли свое облепленной сырыми шкурами строение к стене. А по лесенкам, расположенным внутри деревянного сооружения уже поднимались люди, готовые через мгновение ринуться на штурм. На какое-то время пыль, поднявшаяся после обрушения каменной башни, перекрыла заинтересованным зрителям обзор, но по тому как замерли ринувшиеся было в атаку провансальцы, стало очевидно, что графа Раймунда постигла неудача. Гуго Вермондуа если и ошибся, то лишь наполовину. Никейская башня действительно разрушилась от воздействия огня, но камни, из которых она была построена, так плотно перекрыли образовавшуюся брешь, что преодолеть эти развалины с ходу оказалось просто невозможным. Сельджуки, похоже, очень быстро пришли в себя и без труда определили, откуда им грозит опасность. Со всех сторон к бреши спешили подкрепления, и рыцари, уже успевшие прыгнуть на стену, были частью сброшены в ров, а частью загнаны обратно во чрево монстра, из которого они так неосторожно вынырнули на свет. В довершение всех неприятностей благородного Раймонда деревянная башня все-таки загорелась. И провансальцам в спешном порядке пришлось ее покинуть, дабы не сгореть живьем в сотворенном собственными руками аду.

Граф Раймунд был так расстроен своей неудачей, что даже не стал выслушивать сочувственные речи, уже приготовленные благородным Гуго. Махнув в сторону красноречивого Вермондуа рукой, Сен-Жилль скрылся в своем шатре.

– Простим графу Тулузскому его невежливость, – сказал благодушный Гуго. – Уж слишком обидным получился конфуз.

Французы покинули лагерь провансальцев под раздраженное бурчание хозяев. Самым обидным для южан оказалось то, что Гуго Вермондуа и его люди не были повинны в их неудаче. Более того, они готовились прийти на помощь соседям, но провансальцам

не понадобилось ни их рвение, ни их умение. Затея благородного Раймунда, одним решительным ударом прибрать к рукам богатый город, закончилась оглушительным провалом, и провансальцам теперь предстояло выслушать немало шуток по этому поводу на свой счет.

– Как хотите, шевалье, но граф Тулузский затянул с атакой, а его рыцари слишком долго топтались на деревянных подмостках, – высказал свое мнение Глеб. – Провансальцам следовало действовать решительнее, и тогда они вполне могли добежать до соседней башни и спуститься вниз.

– Уж не хочешь ли ты, Лузарш, повторить затею нашего незадачливого друга? – насмешливо спросил Гуго под дружный смех благородных шевалье.

– Пока у меня недостаточно сил, чтобы взять город, – скромно потупился Глеб. – Но первый же подвернувшийся замок я приберу к рукам, граф, не прибегая ни к чьей помощи, в том числе и к твоей.

– Ловлю тебя на слове, благородный Глеб, – хмыкнул Гуго. – И со своей стороны сделаю все возможное, чтобы отбитый тобой у сельджуков замок не отобрали жадные бароны.

– Спасибо и на этом, граф Вермондуа.

Препирательство было пустым и ни к чему не обязывающим, зато оно позволило скоротать время в пути и вступить в свой лагерь в хорошем настроении. Благородный Гуго даже собственные неудачи переживал легко и уж тем более он не собирался скорбеть по поводу конфуза, приключившегося с заносчивым провансальцем.

Алексей Комнин, прочно обосновавшийся на берегу Босфора в городе Пелекане, все-таки вспомнил о своих союзниках и прислал им в помощь корпус пельтастов и две сотни конных туркополов под командованием великого примикария Титикия. Титикий был крещеным турком, повидавшем на своем веку немало войн. В одной из многочисленных битв ему отрубили кончик носа, который заменила серебряная нашлепка. Эта маленькая деталь придавала лицу бравого примикария довольно забавное выражение, но, разумеется, у Гуго Вермондуа хватило такта, чтобы удержаться от смешка или неуместной при данных обстоятельствах улыбки. Тем более что ему уже доводилось прежде встречаться с Титикием, и он успел оценить достоинства великого примикария, одинаково искушенного как в воинском деле, так и в придворных интригах. Византиец с непроницаемым выражением лица выслушал рассказ графа Вермондуа о неудаче, постигшей благородного Сен-Жилля.

– Никея – крепкий орешек, – констатировал примикарий. – И вряд ли этот орешек удастся раскусить без продолжительной осады.

– Нас смущает озеро, – сказал Вермондуа, жестом приглашая византийца в свой шатер. – Сельджуки перебрасывают по воде продовольствия и подкрепления. А помешать им мы не можем. Отчасти этим обстоятельством и были вызваны поспешные и непродуманные действия моего друга благородного Раймунда.

– Я слышал о предложении Боэмунда Тарентского, перебросить суда в Асканское озеро, – кивнул примикарий. – К сожалению, это потребует много времени и много усилий. Я не уверен, что басилевс решиться на это.

Ответ Титикия благородного Гуго не удивил. Надо быть чистокровным нурманом, чтобы до такого додуматься.

– Двести лет назад князь русов Олег поставил свои суда на телеги, запряженные быками, и обогнул по суше цепи, преграждающие ему путь в бухту Золотого Рога, – задумчиво проговорил Венцелин. – Византийцы, захваченные врасплох этим необычным маневром, вынуждены были принять все условия хитроумного князя.

– А это не выдумка? – покосился на рыцаря Титикий.

– Чистая правда, – поддержал Венцелина шевалье де Лузарш. – Я слышал от отца, что в Руси часто используют этот способ для перетаскивания судов из одной реки в другую.

– Я передам вашу просьбу басилевсу, – важно кивнул великий примикарий и, распрощавшись с графом Вермондуа, торжественно покинул его шатер.

Благородный Гуго проводил Титикия глазами до самого выхода, а потом, обернувшись к Лузаршу и Венцелину, сказал:

– Не верю я византийцам, благородные шевалье. И почти не сомневаюсь, что император Алексей уже ведет с никейцами переговоры о сдаче города.

– А зачем же он прислал к нам Титикия с тремя тысячами пельтастов?

– Для отвода глаз, – усмехнулся Вермондуа. – Ох, и хитрый народ, эти византийцы.