Оккупация
Шрифт:
— Вот еще! Чтобы Танкист — с его пятью ходками — целовал мужичью граблю? — Танкист лихо сплюнул через дырку меж уцелевших зубов, ловко поднялся со скамьи. — Ништяк, мужики, сейчас разберемся.
— Ты что это задумал? — попытался было удержать зека Потап, но Танкист небрежно отмахнулся.
— Спокуха, Шмат. Бздо прежде времени устраивать не будем. Ща поручкаемся с этим принцем по-человечьи, языки почешем, авось все и утрясется.
Смелости этого татуированного недомерка можно было только позавидовать. Направляясь к шерхам, Танкист, похоже, не испытывал ни малейших сомнений в собственной силе. У него и походочка из прежней развязно-павианьей стала поистине королевской.
— Серый… — шепотом позвал Потап. — Смекаешь, к чему дело клонится? Словом, будь начеку.
— Уже, — также тихо откликнулся Миронов.
Конечно, можно было бы вооружиться все теми же деревянными палками, но что-то подсказывало Сергею, что толку от этого будет мало. Напротив — не стало бы хуже. А коли так, значит, лучше уж работать голыми руками. Другое дело, что Миронов понятия не имел, на что способны были пришлые бородачи. И если даже такие богатыри, как Кнох, безропотно целовали им руки, следовало готовиться к самому худшему.
— Хабат мала! — на местном наречии поприветствовал пришлых дайков Танкист. — Верно братва толкует: крутых пацанов издалека видать…
От внимания Миронова не укрылось, как поползла вверх левая бровь ближайшего «крутого пацана». Впрочем, приближение Танкиста гостя нимало не обеспокоило, — скорее, в происходящем он видел исключительно комическую сторону. Между тем, отважно приблизившись к рослому шерху, Танкист чуть склонился над протянутой рукой и церемонно пожал ее — точь-в-точь как пожимают крохотные ручки барышень из общества.
— Уж извини, братан, целоваться мы не приучены.
— Аксака мунт! — шерх рывком высвободил руку, лицо его враз исказилось. Бог его знает, какие такие традиции нарушил дерзкий россиянин, но шерх был явно взвинчен.
— Чего ты, в натуре-то… — бывший зек не договорил. Мощная длань сграбастала его за ворот, словно щенка приподняла над полом, отшвырнула в сторону. С грохотом полетели опрокидываемые скамейки, одна из лавок, на которую приземлился Танкист, треснула пополам.
— Что же ты делаешь, сучара! Да я же тебе пасть порву, гнида иноземная! — зек подскочил с пола, словно резиновый мячик, и, живо сграбастав обломок скамьи, с силой швырнул в шерха. После минувшего падения выходку Танкиста можно было расценить как настоящий подвиг, однако в большей степени Миронова изумило другое. Он мог бы поклясться, что рослый дайк даже не коснулся летящей в него доски, однако деревянный обломок внезапно изменил траекторию и, кувыркаясь, отлетел к стене.
— На месте урою! Падаль, тварь!.. — Танкист прыгнул вперед, и тут случилось очередное чудо. Вонзив в маленького зека взгляд своих прищуренных голубых глаз, шерх шагнул вперед, и в ту же секунду голову зека мотнуло назад, словно от хорошего удара в челюсть. Споткнувшись на полуслове, Танкист заметно пошатнулся. Криво улыбаясь, дайк шагнул следом, и вновь голова блатаря бессильно мотнулась. В сущности, его избивали, не прикасаясь даже пальцем. Неизвестно, чем бы все это завершилось, но в последнюю секунду перед рыжебородым выросла фигура Потапа.
— Спокойно, парень! Зачем же так?
Наверное, развязывать драку с первых минут появления в бараке, не входило в намерения братьев Каро, однако здесь уже действовал более примитивный закон. В новом месте проживания следовало сразу демонстрировать собственное могущество, а для этого приходилось наказывать. Всех, кто собирался по тем или иным причинам оказать неповиновение. Возможно, именно так повел бы себя Танкист, оказавшись в очередной зоне, и также вели себя в свое время Сергей с Потапом, справляя службу
Это напоминало удар лошадиным копытом. Нечто прилетело из пустоты и свирепо лягнуло под ребра. Дыхание у Потапа сперло, перед глазами немедленно поплыли радужные круги, какие-то разноцветные монетки — вроде тех, что он собирал в далеком детстве. При этом капитан с отстраненностью отметил, что дайк вновь не пошевелил ни единым пальцем. И тут же вспомнился Вадим с его детскими рисунками. Кажется, Дымов пытался рисовать им возможные формы человеческого метатела. Нечто похожее на воздушного спрута с жутковатыми щупальцами, которые Вадим называл лимбами. Разумеется, если имеешь под рукой парочку-другую невидимых конечностей, в драке это может здорово пригодится, чем и пользовались без стеснения голубоглазые шерхи.
Отскочив назад, Шматов по-бойцовски поднял руки, поигрывая мускулами, ищуще затанцевал пальцами и кистями перед лицом рыжебородого. Это напоминало нечто среднее между техникой пьяного дервиша и танцующей обезьяны. С виду смешно и забавно, однако для тех, кто понимал суть означенного танца, все проделываемые пасы значили достаточно много. Во всяком случае, ввести в заблуждение они могли кого угодно.
Кажется, и шерх начинал что-то такое подозревать. Он не спешил бросаться в очередную атаку, и второй удар его напоминал скорее разведку боем — все равно как боксерский тычок левой. Он явно выискивал слабину в обороне противника, пытаясь понять, что же затевает его новоявленный соперник. Впрочем, тычком это называть тоже было трудно. Нечто жесткое и тяжеловесное хлестнуло по плечу Потапа, попыталось сшибить с ног. Проворно качнувшись в сторону, капитан вывернулся из-под невидимой плети, в свою очередь резко ударил ребром ладони. Ударил по пустоте, которая в действительности пустотой не являлась. Ударил так, как разбивал когда-то сложенные стопкой глиняные кирпичи. И, разумеется, попал. Ему даже показалось, что рыжебородый немедленно умрет. Ощущение было такое, словно рука пробила резиновый баллон с водой. Мокрое и теплое омыло ладонь, а лицо шерха исказила яростная гримаса боли. Однако на этом Потап Шматов останавливаться не собирался. С криком выдохнул из себя воздух, он вонзил в невидимое препятствие костяшки второго кулака и, крутанувшись всем корпусом, вскинул ногу.
К подобному трюку растерявшийся шерх оказался явно не готов. Вряд ли удары по его метателу причинили ему сколько-нибудь ощутимый урон, однако финальный удар ногой угодил точно в цель, разбив гордый нос и разом опрокинув рослого гостя наземь.
Казалось, ахнул весь барак. К Шматову здесь относились с боязливым уважением, но никто и помыслить не мог, что в первой же стычке он так легко и просто сразит всемогущего шерха. По лицу поверженного «бога» растекалась кровь, на губах пузырилась пена, но никто не спешил к нему на помощь. Брат рыжебородого, набычившись, двинулся было в сторону Шматова, но, оторвавшись от стены, к нему качнулся Миронов.
— Виктор, скажи ему, что мы квиты! — торопливо произнес он. — Один наш человек против одного вашего — этого будет достаточно. Ничего хорошего, если мы начнем сейчас бить друг другу морды. Пусть не забывают, что мы тут — одна команда, а значит, и лишние ссоры нам здесь ни к чему.
Чуть заикаясь, Виктор перевел фразу Сергея.
— Скажи им, что сила шерхов внушает нам справедливое уважение, — продолжил импровизировать Миронов, — но и мы здесь далеко не последние люди. А потому будет лучше, если этот конфликт останется в прошлом.