Океан для троих

Минт Реджи

– Мне нужен проход через Гряду. Мне и моей команде.

– Закон соблюден, – задумчиво проговорила тварь. – Меня слышишь только ты. Ты сможешь пройти.

И дерганно кивнула, открывая покрытую струпьями рану на шее, но поднялась с места легко. Потом внимательно посмотрела на Морено, точно стервятник.

– Оставь его тут.

– Нет, – Дороти выпалила это, не успев обдумать предложение. Оставить в таком месте даже того, кто и так обречен, было выше ее сил. – Закон соблюден. Он тебя не слышит.

Тварь, все быстрее теряющая человеческий

облик, задумчиво переступила с ноги на ногу, потрогала гниющими кончиками пальцев штурвал и согласно кивнула:

– Не слышит. Иначе бы стал наш.

Последнее слово подхватило эхо – “аш, наш, нааашш”, – и опять вернулись обманчивые звуки: где-то ударил корабельный колокол, раз, другой, третий. Виски заломило, Дороти закрыла уши ладонями и взглянула на Морено – тот набата не слышал, был бледен до синевы. На повязке выступила кровь, только теперь она была черной и густой.

Отбив тринадцатую склянку, колокол заткнулся.

Дороти оторвала ладони от ушей и огляделась. Пока она отвлеклась, тварь уже спустилась с мостика и, пошатываясь, побрела в сторону носа корабля. Дойдя до грот-мачты, она остановилась и, чуть повернув голову, будто ее окликнул кто, сказала:

– Из него утекает жизнь. Мы можем вернуть ее.

Несмотря на расстояние, Дороти расслышала каждое слово, словно тварь продолжала стоять рядом. А может, так оно и было – доверять ни слуху, ни зрению на Гряде Сирен не стоило.

– Просто так? Вылечите? – Дороти прищурилась, стараясь разглядеть фигуру у мачты, которая стала странным образом двоиться.

– Нет. Вернем, – голос раздался позади, и, резко развернувшись, Дороти почти носом уперлась в плывущее, разлагающееся лицо неДорана. – Не просто. Нужно отдать.

– Что отдать?

– Свое. То, что ничего не стоило. Тебе. И до сих пор ничего не стоит.

– Отдать что-то за то, что вы вернете Морено здоровье?

– Да, отдай подарок нам. Мы подарим ему дыхание.

С неДорана окончательно сполз маскирующий морок. Он оказался ниже и стоял с трудом. Потому что стоять было особо не на чем – от мундира начиналось скользкое гигантское тело, как у угря. Оно витками струилось по палубе “Свободы”, и конца ему видно не было – он терялся в бесконечных петлях на носу.

А вот верх оставался человекообразным. Только скелетированным, точно моряка целый месяц объедали рыбы, а потом он встал и пошел на прогулку. От прежнего облика остались только половина лица и глаза-омуты.

– Какой подарок? – спросила Дороти, чтобы потянуть время.

Таинственные сирены оказались совсем не такими, как она ожидала, и давать им с ходу обещания и заключать сделки было весьма опрометчиво. Да и принятый сначала облик скорее вызывал злость, чем настраивал на доверительный лад. Использовать светлую память о своем друге как оружие Дороти никому не позволяла, даже демонам. Облик же настоящий у сирены был настолько омерзителен, что больше всего хотелось крикнуть “нет”, чтобы тварь побыстрее убралась с корабля.

– Твой подарок. Отдай. Обмен.

– А если вы

обманете?

– Мертвые не лгут. Море не лжет. Бездна видит, она проследит за сделкой, – скользкие толстые кольца щупалец гипнотически перетекали по палубе, сворачиваясь в восьмерки и петли. – Он почти наш. Ему уже не больно. Мы можем отказаться от него – и он получит шанс. И боль. Или забрать его к себе, и тогда на обратном пути ты посмотришь ему в глаза, когда он спросит о том, почему ты могла спасти – и не спасла.

Дороти судорожно попыталась вспомнить, что за подарок мертвая тварь имеет в виду. В каюте у нее было не так много дареных вещей. Шахматы из китайского нефрита, от матери. Несколько завещанных отцом книг и астролябия. Старинная храмовая книга в переплете с речным жемчугом – подарок от покойной старшей сестры, которую она даже не помнила. От Дорана – ученическое кольцо из меди, парное к другому, которое сейчас лежит на здешнем дне. Мелкие памятные сувениры от однокашников из Академии – трость, набор для очинки перьев, табакерка. Фамильная печать с инкрустацией – дар от дяди. Драгоценности фамильные – рубины и изумруды. Колье, серьги и перстень. Две связки жемчуга – дорогого, свадебная диадема – тоже фамильная.

И по отдельности, и все вместе вещи были довольно ценными, но какую значимость они имеют для дьявольских отродий? И как можно шахматами, пусть и нефритовыми, купить у смерти жизнь другого человека? Дороти совершенно точно чувствовала в предложенном обмене подвох, но не понимала, в чем он. Мертвые не лгут. И ей не лгали, скорее всего – она это понимала. Но здесь, на Гряде, все оказывалось не тем, что есть, – ставший дьявольской тварью “Стерегущий”, тьма, таящаяся на орудийной палубе “Лючии”. НеДоран – чей змеиный хвост может оказаться тоже не более чем видением.

Одно было реально – умирающий на мостике Морено. Вот тут без сомнений.

Дороти еще раз прокрутила в голове список своих подарков, где-то внутри уже понимая – она согласится, чем бы оно ни было. Пиратский капитан вызывал раздражение, восхищение, желание, будил внутри уйму такого, что дать ему уйти просто так в Страну вечного сумрака не представлялось возможным. Такое живое и горячее должно жить. И греть других. Пусть не ее… Но греть.

Жемчуг, табакерка, кольцо… Что из этого нужно мертвому? Или…

Офицерский патент – тот самый, первый, – оплаченный и подаренный отцом. Билет на борт первого корабля, то, без чего не было бы капитана Дороти Вильямс. Бумаги, его подтверждающие, как раз занимали целый ящик бюро. Ее жизнь, ее карьера, ее смысл. Самый дорогой подарок от отца.

Мертвец точно прочитал мысли – выдохнул. Дороти заранее поморщилась, ожидая смрада, но пахло только солью и горячим воздухом.

– Подарок на жизнь. Ты согласна?

Дороти прикусила изнутри губу, решаясь. В конце концов, если бы не оказавшийся в ее камере Морено, она бы уже пять дней как была сажей на костре корыстных идиотов. И хоть спасение было взаимным, но долг все равно за ней.