Охота за тенью
Шрифт:
Не глядя, бросила сумку на стул. На ходу стягивая с себя куртку, прошла к лохани с чистой водой, оставленной на стуле перед зеркалом. Расстегнула наручи, сняла жилет, разулась и долго пыталась отмыть руки и лицо. Настроение было такое, что впору в этой самой воде утопиться.
Со слабым стоном вытащила стальные шпильки из волос. Распустила тугую косу, которая стягивала мне голову. И спиной упала на кровать, уверенная, что вырублюсь еще в полете.
Но сон не шел. Я так и лежала с пустым взглядом в потолок.
– Может, тебе выпить
– Еще не хватало спиться. Нет уж. Так... отойду.
– Хрипло отозвалась я.
– В тебе слишком много эмоций от пережитого. Трудно будет держать это в себе и подавлять.
– Нормально все. Не доставай.
Я села, свесив ноги. Подумала. Встала, подползла к окну, открыла его и впустила внутрь свежий воздух: за время возни в подземельях, и на складе, мне его очень не хватало. Даже прикрыла глаза, подставив лицо и волосы легкому ветру.
Опустила взгляд на внутренний двор и чуть не вздрогнула от неожиданности. Внизу на чьей-то телеге сидел Рен. Правда, меня он не видел. Вампир сидел, протянув одну ногу и согнув в колене другую, опираясь о колесо.
Я склонила голову набок, со слабым интересом наблюдая за ним. Он не двигался, и смотрел куда-то на горизонт, положив одну руку на лежащий рядом темный кофр. Длинные пальцы рассеянно постукивали по поверхности. Замерли, провели по ней, щелкнули замком. Подняли крышку. Лаурен повернулся, осторожно дотронулся до лакированной поверхности и отвел пальцы. Будто от его прикосновения инструмент мог обуглиться. Словно бес, боящийся тронуть святыню.
Только покачала головой. Все еще не смирился? Зря. Не все перемены к худшему, главное остаться самим собой. Звучит очень просто. Да?
Просто-то просто, но я вот, не могу сказать, что у меня выходит. Разгребая грязь, не можешь не заляпаться. Охотясь на чудовищ, сам не заметишь, как перестанешь от них отличаться...
Ястреб сидел сверху, на коньке крыши. Я поняла это, когда его голос раздался совсем близко.
– Ты впервые проводила допрос?
Конечно, впервые. Как-то так сложилось, что до этого я в сложных расследованиях не увязала. Или просто дело не доходило до этого.
Хочу в дикие леса. К привычной, простой, родной нечисти.
Он с шорохом взъерошил перья.
– Для первого раза справилась неплохо. Я даже не понял.
Не думаю. Меня шатало так, словно это мне резали руки и пальцы, это я лежала и корчилась на земляном полу, и выла не своим голосом. Но ведь меня не должна мучить совесть? У меня же не было иного выхода?
Я села на стул, облокотилась о подоконник и запустила пальцы в волосы. Так и замерла, рассеянно глядя на скрипача.
– Других на первом допросе нередко тошнило.
Только выдохнула. Да какая мне до других разница.
– Так было нужно. А значит, и жалеть не о чем. Нужно только прийти в себя. – обратилась
– Пусть так. Тебе в самом деле нужно передохнуть. И вот еще что. Не вздумай даже на миг поверить, что волкодлак был прав насчет тебя.
Постараюсь - я кивнула сама себе. К тому же я все сделала правильно. Хран заслужил этой участи. Он сам обрекал убитых жертв на то же самое. Ритуал, пьющий силы из тела, вытягивает ее, по ощущениям, вгрызаясь в плоть. Хран получил свое...
Я устремила взгляд туда же, куда смотрел Рен. Уходящий вдаль, на холмы лес, синеющий вдалеке. Я могла думать только о том, что это место, где целая дюжина девочек нашла жуткую смерть, и никому до этого не было дела. Сгинули без следа, как в проруби зимой. Не всех их будут оплакивать. И никто теперь не узнает, что с ними стало. Останутся одними из многих, пропавших без вести. Еще одни, ушедшие вслед за водой.
Вампир внизу вновь пошевелился. Осмелился взять скрипку в руки и какое-то время смотрел на нее, о чем-то крепко задумавшись. Потом медленно положил основание себе на плечо, склонил к ней голову.
И заиграл.
Мне от неожиданности показалось, что он выплеснул мои собственные мысли. Эту мелодию я никогда еще не слышала. Она началась тихо и спокойно, но один ее задумчивый голос словно бы сразу приблизил увядающую осень. И чем дальше я ее слушала, тем печальней она оказывалась.
Не тоскливая, не трагичная, наполненная ритмом и внутренним достоинством... Но это были мои, безмолвные мрачные мысли. Это была песня о погибших девушках.
Скрипка говорила о них, словно знала их участь, сама переживала их гибель. Скрипка без слов чувствовала их страх и беспомощность, и не могла понять такой несправедливости. Она словно пела им, укачивала, грустно обещая, что все скоро закончится.
Мелодия сменилась, словно переживая агонию и то недолгое, но яростное желание жить в последний момент, под занесенными ножами. Ускорилась с отчаянным ожесточением, и почти сразу утихла вместе с чужой жизнью. Снова запела успокаивающе. Кончилось... все кончилось.
Скрипка замедлилась, понизила тон и вскоре стихла окончательно.
Я все-таки не выдержала. Когда он закончил играть, я сидела на полу под окном, спиной к стене, и сжавшись в комок, спрятала лицо в коленях. Слишком много. Слишком тяжело. А ведь не бездушная нежить, я человек... Всяким эмоциям нужно найти хоть какой-то выход.
***
Я не спала до вечера. Так и сидела, молча раскачиваясь вперед-назад, свесив волосы до пола. Нервы понемногу успокаивались.
Крылья захлопали за спиной, и в подоконник над головой вонзились крепкие когти.
– Заканчивай. Всему свое время и место. Да, тяжелое дело, да, вымоталась. Но рано раскисать и расслабляться.
Я повернула голову и покосилась на него одним глазом.
– А может, я только настроилась на то, чтобы поваляться по полу и побиться головой о стену?