Огонь во плоти

Флауэрс Дэнни

Но вот другие…

Они ползали в тени на четвереньках, словно звери — маски треснули, от одежды остались одни ошметки. Один сидел возле трона Пьюрберна, сгорбившись и вонзая полусгнившие зубы в обугленный кусок плоти. Н глазах у Сорроу он поднял голову и принюхался, будто собака. Издал рычание и был не одинок в своем раздражении. По всему двору расходилась волна недовольства, однако Сорроу не понимал наверняка, что ее вызвало. Пока не осознал, что взрывы прекратились.

Он посмотрел вверх. Из рабского блока продолжал идти дым, но наступила тишина — по крайней мере, пока что.

Пьюрберн яростно поглядел

на него.

— Где Хранитель Гадов? — зарычал он. — Прикончить их! Обрушить все!

— Мой повелитель, я не знаю никакого хранителя гадов, — отозвался Сорроу.

Лорд-пироцей просто таращился на него незрячими обагренными глазами. Похоже, слов он не услышал.

— Привести его ко мне!

— Мой повелитель, я лорд Креденс Сорроу из Меркатор Паллидус. Я не дрессирую крыс.

Однако не имело значения, что он говорит. Ярость Пьюрберна требовала выхода, затуманивая всякие остатки рассудка. Тварь у его ног повернула голову и оглядела Сорроу глазами, теперь представлявшими собой немногим более чем окровавленные впадины.

Все кончено, подумал Сорроу, чувствуя вес кольца на пальце. И все же он хотя бы доставит себе удовольствие, убив…

К их ногам подкатилась голова.

Все уставились на нее. Отсекли неаккуратно, шея была разлохмачена и изодрана. Маска указывала на то, что ее носитель когда–то принадлежал к дому Кавдор. Судя по потекам крысиной мочи, пропавший хранитель гадов отыскался.

— Пьюрберн!

Гоолс прозвучал словно гром. Все разом повернулись к женщине, приближавшейся сквозь дым. Ее броню покрывали вмятины и прорехи, к поясу был пристегнут разбитый шлем. Она берегла левую ногу и обливалась кровью из множества ран, седеющие волосы приобрели багряный оттенок. Но ее лицо с налитыми кровью глазами и ожесточенно поджатым ртом было воплощением ярости.

Когда она подошла ближе, Пьюрберн встал, и по его лицу разлилась садистская улыбка.

— Вирэ Несокрушимая, — проговорил он, когда она остановилась перед его троном. — Ты наконец–то набралась храбрости вылезти из своей норы и предстать передо мной.

— Понадобилось время: пришлось прорубать себе дорогу, — бросила она.

— Раньше я поклялся, что если мы встретимся вновь, я отправлю тебя в оковы, — сказал Пьюрберн. — Но я передумал. Вместо этого я буду тебя пытать. Возможно, отрежу ухо, потом, может быть, конечность, и так пока не останется нечто ослепленное и изувеченное, у которого даже не будет языка, чтобы молить о смерти.

Пока он говорил, его двор стягивался вокруг нее, словно петля, отрезая всякую возможность скрыться, а Огарки Пьюрберна выстроились в защитное заграждение между гильдийцами. Вирэ медленно повернулась, обводя орду взглядом. Свет пламени выхватил ее лицо, и Сорроу увидел, что безумие уже добралось и до нее — по щекам бежали кровавые слезы.

И все же в ее глазах оставалась сталь, а ее ярость была холодной и жесткой; острой, как фенрисийский лед. Она медленно подняла свое оружие, направив острие цепной глефы на Пьюрберна.

— Я пришла бросить вызов.

Пьюрберн нахмурился: злоба на миг уступила место замешательству.

— Вызов? — рассмеялся он. — На каком основании? Ты до сих пор оспариваешь подписанный тобой контракт?

— Нет, — произнесла Вирэ. — Я вызываю тебя сразиться со мной на арене. Вызываю именем Бога-Императора.

Пьюрберн

снова засмеялся, и его двор присоединился к нему, хотя уху Сорроу они скорее напоминали лающую стаю псов с пустоши.

— С чего мне принимать такой вызов? — поинтересовался Пьюрберн, а его Пиромагир выступил вперед, поднимая руку с конфоркой.

— Потому что вы дали слово.

Это сказала не Вирэ. Все взгляды переместились с нее на лорда Сорроу. Тот только через мгновение осознал, что слова раздались из его собственного рта. Толика здравомыслия, наблюдавшая из глубоко окопанного угла разума, поразилась этой дерзости, вдохновленной безумием. Оставшаяся его часть беззвучно завопила от ужаса. У него оставались считанные секунды, пока удивление Пьюрберна не превратилось в неистовство.

— Простите меня, мой повелитель, — продолжил он, низко поклонившись. — Однако не вы ли провозгласили, что освятили арену именем Бога-Императора? Что все схватки происходят под Его недреманным взором и все вызовы делаются именем Его? Вы сказали, что невольник может бросить вызов Лорду Цепей, если пожелает. Похоже, вместо этого Лорд Цепей бросает вызов вам.

Пьюрберн уставился на него глазами, которых не было видно из–под кровавого покрова. Сорроу понял, что тот не уверен. Вызов можно было бы отклонить при помощи хитрости и уловок, но сейчас Пьюрберн властвовал исключительно потому, что властвовал прежде — потому, что стая видела в нем альфу. Никто и не думал оспаривать его верховенство. Во всяком случае, до настоящего момента.

— Чепуха, — огрызнулся Пьюрберн. — Это не арена.

— Но ведь у нас под ногами трупный пепел, — прошелестел Сорроу. — И мы купаемся в свете Его Вечного Пламени. Вы утверждаете, будто Бог-Император не смотрит, даже здесь?

— Молчать! — зарычал Пьюрберн. — Сперва ее, потом его. Убить их!

Однако двор колебался.

Вперед выступил один из Огарков с поднятым клинком. Вирэ столкнулась с ним, и ее цепная глефа превратилась в размытое пятно. Трупный пепел запятнала кровь, тело рухнуло, а она шагнула дальше и встретилась взглядом с лордом Пьюрберном.

— Говорю еще раз: я бросаю тебе вызов именем Бога-Императора, — прошептала она. — Ты отказываешь Ему?

— Кто ты такая, чтобы произносить Его имя? — ощерился Пьюрберн. Однако среди его последователей произошла перемена. Мало кто бы это заметил, но Сорроу знал, как тело выдает настроения — наклон головы или шарканье ноги могли сказать о многом. Они не поддерживали Вирэ, но похоже было, что не все они поддерживают и Пьюрберна. Его власть зависела от силы. Несмотря на безумие, старик это почувствовал. Он помедлил, раздумывая.

— Ну ладно, — произнес он с улыбкой. — Мы можем немного позабавиться. Вижу, при тебе твоя глефа. Скажи мне, как давно ты носишь это оружие?

— С арены. С первого моего боя.

— У него есть имя? Личность? Насыщенная волнующая история?

— Нет.

— Хорошо, — сказал Пьюрберн. — От подобной сентиментальности тошнит. Что ж, как и у тебя, у меня есть оружие. И, как и у тебя, оно не нуждается в имени или личности. Оно просто убивает.

Он воздел руку, и Пиромагир тяжело шагнул вперед, надвигаясь прямо на Вирэ. Он был по меньшей мере на фут выше нее и вдвое превосходил шириной плеч. Из лицевой решетки с шипением шел пар, с конфорки на руке капал горящий прометий.