Огонь во плоти
Шрифт:
— Умора, — вздохнул Калеб. — Ты теперь шуточки отпускаешь?
— Может, я их и раньше отпускала. Просто ты их только сейчас понимаешь.
Она насадила на свой клинок три колечка и поднесла их к пламени.
— Как считаешь, она выбралась? — спросил Калеб. — Должна же, да? Сорроу сказал, что освободит ее, если мы сделаем что велено. Он ведь не стал бы врать, верно?
— Мы могли бы узнать у него.
— Думаю, Перикулу лучше оставить позади, — отозвался Калеб, растягиваясь на спине. — Не знаю, что там случилось, и предпочел бы, чтобы так все и осталось. Нам день пути до
— Хороший план.
— Правда? — Он нахмурился и покосился на нее. — Я удивлен. Думал, ты захочешь отомстить, или уладить незаконченное дело, или еще что?
— Возможно, меня посетила мысль, которая мне не понравилась, — произнесла Иктоми. — Можешь идти пить. Мне надо подумать.
Калеб ухмыльнулся.
— Послушай только себя: сплошная интроспектива.
— Или я могла бы выпотрошить тебя и оставить падальщикам, — предостерегла она, доставая свой нож из огня и сбрасывая колечко ему в протянутые руки.
— Я бы выжил, — отозвался он, перебрасывая кусок между пальцев, чтобы тот остыл. — Я всегда нахожу способ.
— С блюстителями был хороший трюк, — признала она, вгрызаясь в мясо. — Как ты стер свое досье?
— Я не стирал, — сказал Калеб, и его улыбка померкла. — Это был кто–то другой.
— Все равно, на тебя нет досье, — настаивала она. — Блюстители никогда за тобой не явятся. Это хорошо. Так ведь?
Калеб снова пожал плечами и отвернулся, сосредоточившись на пламени. Уголком глаза он увидел, что Иктоми наблюдает за ним.
— Так ведь? — повторила она.
— Конечно так, — ответил он, заставив себя улыбнуться. — Не хочу портить отношения с блюстителями. Как–никак, у меня отец проктор.
— Он тебя защищает?
— Нет. Он никогда меня не защищал, — произнес Калеб. — Мы можем минутку помолчать? Я в кои–то веки не в настроении разговаривать.
2
Пьюрберн поймал себя на том, что глядит на реликвии из мусора и костей на импровизированном алтаре. Они как будто выглядели иначе по сравнению с прошлым разом, когда он посещал святилище. Оказанный ему прием точно был иным. При его появлении священник не стал лебезить, а вместо этого практически затолкал своих последователей в церковь, словно боялся, что его увидят с ними. Все, чего затребовал Пьюрберн — припасов и защищенный вокс-канал. Пока что ни того, ни другого не предоставили. Почему так долго?
Впрочем, во время своего предыдущего визита он восседал на троне и обладал силой Вечного Пламени Бога-Императора. Сейчас его одеяния были изодраны и грязны, а от армии остались лишь трое Огарков. Он выглядел немногим лучше нищего. Перикулус лишил его почти всего.
Это была ошибка, теперь он понимал. Он пытался двигаться чересчур быстро. Вот почему он потерял контроль. Или, точнее, вот почему он не сумел не дать ей потерять контроль. В этом и заключалась правда. Девушка, как и ее мать, была наделена силой, но ей недоставало воли, чтобы обуздать ту. Гори в нем такой же огонь, как в ней, все было бы
Странно — следовало бы испытывать возмущение от провала. Однако он был только вымотан и опустошен, словно в миг, когда Вечное Пламя погасло, вместе с ним сгинул кусочек его самого. Глаза до сих пор болели, даже трепещущий свет алтарных свечей был почти мучителен. Требовалось просто отдохнуть, восстановиться.
Проклятье, где же священник?
Во рту все еще оставался привкус… ладно, это не имело значения. Он пришел к выводу, что последние несколько дней утратили четкость, и не мог точно восстановить в памяти события. Никто не смог бы этого сделать сколько–либо уверенно, и не было смысла углубляться в раздумья. Необходимо двигаться дальше, отстроить и укрепить свою империю. Дом Каталл поддержит его. Им придется: он знает их тайны.
Позади послышался скрип открывающейся церковной двери.
— Наконец–то, — бросил он, оборачиваясь. — Где…
Однако человек, стоявший у входа в церковь, был не священником. Он носил драный плащ, который мерцал в свете свечей: в подкладку были вшиты осколки стекла и металла, искрившиеся, словно звезды. И еще, даже несмотря на полумрак, лорд Пьюрберн увидел, что его маска имеет странную текстуру, словно ее сделали из растянутой кожи.
— Добрый вечер, милорд, — произнес незнакомец. Его голос звучал негромко, гортанно. Однако прослеживался в нем и акцент, который лорд Пьюрберн не мог точно опознать.
— Как ты смеешь входить без предупреждения! — резко спросил он. — Тебе известно, кто я?
— О, мне все о вас известно, лорд Пьюрберн, — улыбнулся неизвестный. — Меня зовут Исайя. Когда–то я водил компанию с человеком по имени Тритус. Полагаю, вы знакомы?
— Это не твоя забота.
— Ну, брат Тритус думал, что моя, — отозвался Исайя, переступая порог. — Его посланец рассказывал всевозможные странные истории, в том числе и несколько о вас. Тритус был чрезвычайно встревожен. Больше я от него ничего не слышал.
— Боюсь, брат Тритус не был хорошим человеком.
— Возможно, это и правда, — кивнул Исайя. — Если увидеть, как перед тобой едят твою семью, это может оказать такое влияние. Однако, при всех его изъянах, он был благочестивым человеком. И он верил, что, в свою очередь, заставляет меня верить ему.
Его взгляд упал на алтарь, и он начертил на груди крылья священной аквилы.
— Тан Кавдора был крайне обеспокоен, услышав рассказ о чародействе в Перикулусе, — произнес он, пристально глядя на лорда Пьюрберна из–под кожаной маски. — Вот почему я должен просить вас пойти со мной, чтобы вы смогли представить полный отчет о произошедшем.
Пока он говорил, что–то изменилось: из его голоса пропал гортанный говор подулья.
— Я не объясняюсь перед людьми вроде тебя.
Исайя развел руками.
— Я вынужден настаивать.
— Избавьтесь от него, — велел Пьюрберн, кивнув ближайшему из Огарков.
Прежде, чем тот успел сдвинуться с места, выстрел раздробил ему коленную чашечку, опрокинув на пол. Его сделали сверху. Пьюрберн посмотрел на стропила. Там проглядывала потускневшая костяная маска и блестела длинная винтовка.