Огонь с юга

МакКенна Джульет Энн

Толпа таяла перед высоким человеком в броне. Солнце так ярко сияло на его кольчуге, что Дев содрогнулся, глядя на него. Горный хрусталь сверкал на обруче его шлема надо лбом; на золотых рукоятях двойняшек-мечей, упрятанных в ножны, полыхали огнем бриллианты. Привлекающая внимание женщина шагала вслед за телохранителем, расчищавшим для нее дорогу. Высокая и худая, как и ее слуга, она была облачена в белую парчовую рубаху поверх газовых шаровар. Ее туго заплетенные волосы покрывал радужный шарф, прошитый серебряной и золотой нитью и отсвечивавший, как крыло бабочки. Женщина перекинула свободный его конец через плечо и придерживала

рукой, умащенной до блеска и отягощенной грузом серебряных колец и браслетов с многочисленными хризолитами. Нить хрустальных капель была вплетена в густые завитки у основания стройной шеи.

— Тарита Махаф, — назвала какая-то женщина благородную госпожу невежественному пришельцу. — Третья и совсем еще новая жена Махала Кору.

— Родная сестра Йава Дирхи, — добавила другая, тараща глаза. — Она была женой Китира Аркиса, но потом развелась с ним.

— А почему? — спросила девушка со свежим лицом.

— Это ее дело, и больше никого не касается, — осуждающе сказала женщина, которая могла быть только ее матерью.

Дев стоял позади женщин, и можно было подумать, будто он имеет к ним отношение. Он взирал на Тариту Махаф столь же страстно, сколь и прочие. Как о женщине о ней говорили повсюду, да еще она славилась завидной сетью крайне выгодных союзов. В тот миг она походила на женщину, преследующую важную цель. Это должно было иметь отношение к тревогам Махафа Кору. День становился все более и более увлекательным.

Раб благородной госпожи воззвал к бледнокожему, чисто выбритому мужчине, низко кланявшемуся с манящей улыбкой на губах. Более смуглый и массивный человек позади него поставил на голую землю окованный сундук черного дерева. Невеличка проворно развернул яркий узорчатый коврик, который держал под мышкой, положил на сундук и с удобством уселся. Его спутник отошел на шаг, дубина темного дерева, в тяжелом конце которой оказалось больше железа, чем на сундуке, небрежно скользнула по его плечу. Меченосец Тариты Махаф медленно обошел усевшегося, описав круг, на его хмуром лице читался запрет кому бы то ни было подходить ближе. Послушная толпа отступила еще на несколько шагов.

Не обращая ни на кого внимания, Тарита Махаф коротко сказала что-то сидевшему на сундуке. Его улыбка стала шире. Он встал, щелкнув пальцами своему спутнику с дубиной. Тот опять подхватил сундук, и парочка последовала за женой вождя, развернувшейся и зашагавшей обратно, к невидимому отсюда двору с его тщательно охраняемыми секретами.

— Чего хочет от него Тарита Махаф? — спросила прелестная девушка.

— Это Ифал, торговец драгоценностями, — задумчиво произнесла ее мать. — Ходили слухи насчет переговоров о браке с Нором Заури. Возможно, одной из девушек нужны украшения к свадьбе.

Дев в этом усомнился. Не такого рода добром торговал Ифал. Он предоставил гадающей толпе нести себя в тень иглоплодов. Непринужденно оторвавшись от болтающих кумушек, он преувеличенно зевнул и лег в сухую впадину меж двух узловатых корней. Возбужденный шум вокруг понемногу затихал, люди возвращались к прежнему расслабленному безделью под бременем дневной жары.

Заметив у себя на рубахе жирное пятно от жаркого старухи, Дев потер его ногтем большого пальца. Опять улегся, положил руку на лоб, как усталый путник, закрывающий глаза. И, невидимый ни для кого, сосредоточил внимание на маслянистой гуще, блестевшей на ногте.

Ох

уж эти альдабрешцы с их исступленной ненавистью к волшебству. Дев сдержанно улыбнулся, когда на его ногте засверкал наколдованный им изумруд. Он творил чудеса среди них день за днем, а они ни разу ничего не заметили. Все те, кто твердит, будто Архипелаг — смертельная ловушка для волшебников, трусы и глупцы. Он подавил не столь уж редкое побуждение показать этим людям, что может волшебство. Он мог бы вызывать наваждения, сопровождая ими произносимые стихи, живое дрожащее эхо музыки слов. Женщины владения получили бы помощь, если бы он вызвал огонь из голой земли, чтобы стряпалась еда в их горшках, а затем могли бы дочиста вымыть горшки водой, извлеченной из воздуха. Он мог бы накрыть остров бурей, которая отвела бы воды из гавани, и все корабли остались бы высоко на сухом песке.

Но теперь жизнь его зависела от осторожности. Ослепительная зелень на большом пальце угасла, оставив крохотный совершенный образ, отраженный в блестящем жире. Должно быть, это происходило где-то за первым подъемом здешней холмистой суши, в доме, в котором жили женщины рода Махаф, когда посещали этот остров. Ифал предлагал переплетенные нити бирюзовых бус приятной полной седовласой женщине, расцвеченная павлинами шаль которой была не хуже любой, какую мог бы предложить Бидрик. Дев немедленно узнал ее. Видайл Махаф, старшая жена. Тарита стояла за ее плечом. Видайл отодвинула бирюзу и сказала что-то, побудившее Ифала замереть в изумлении с нитями бус, вяло свисающими с пальцев.

Дев увлажнил сухие губы языком и взглянул туда, где благодатный ветерок играл широкими листьями иглоплода. С беспредельной осторожностью он уговорил ветерок отойти от дерева и стал мягко направлять его к далекому господскому дому. Опять взглянув на крохотное видение в своем ногте, он ощутил напряжение, но женщины все еще были погружены в спор с Ифалом. Удовлетворение согрело Дева так, как никогда не согрело бы солнце. Есть дурни, что твердят, будто подобные чары не действуют вместе. Попытались бы они творить чудеса с той точностью, которая требовалась ему, чтобы сберечь свою шкуру, когда он плавает в этих гибельных водах. За первые дни здесь он научился большему, чем за пять утомительных лет в пыльных библиотеках Хадрумала.

Но вот он напрягся, видя, как торговец драгоценностями роется на самом дне сундука, разворачивая свертки мягкой кожи, чтобы явить нечто черное, как тушь.

Дев сосредоточил все свое внимание на колдовском ветерке, быстро прошив им воздух и вникая в шепотки, что теперь доносились сюда, во впадину под деревьями. И вот раздался голос Ифала, четко различимый, скрежещущий, как у людей из восточных пределов.

— Конечно, сила полностью зависит от истории талисмана.

Дев весь подобрался.

— Я мог бы помочь куда вернее, если бы знал, от какого чародейского зла ты хочешь защитить детей.

— Пока что достаточно оберечь их гагатом. — Видайл потянулась за бусами с напряжением в голосе. — Мы возьмем все, что у тебя есть. А что-нибудь еще: браслеты, кольца?

Дев сделал глотательное движение, у него внезапно пересохло во рту.

— Есть гребень-бабочка, инкрустированный атласным камнем. — Ифал порылся в сундуке. — И камень, и образ бабочки — могучая защита от чародейства, какова бы ни была история вещицы, — небрежно заметил он.