Огонь с юга

МакКенна Джульет Энн

Дев казался разочарованным.

— Значит, у тебя не нашлось времени их взвесить.

Старуха рассмеялась, стягивая выцветшую розовую шаль с седых волос.

— А ты кое-что понимаешь, юнец.

— Я удивлен, как тебе хватает остроты зрения, чтобы отличать птенчиков толстух от макушек тростника, если ты думаешь, будто я юнец. — Дев сел на удобный древесный корень.

— Оно достаточно острое, хотя и уступает остротой твоему языку. — Женщина погрузила черпак в котел и помешала. — Что ты можешь предложить за самое нежное мясо, какое найдешь на этом берегу? — Она подхватила видавшую виды

деревянную миску, но не наполняла ее.

Дев наклонился вперед, чтобы с видом знатока вдохнуть ароматный пар.

— Я чем только не торгую, матушка.

— Сомневаюсь, что твоя матушка вообще знает, где ты. — Она опять не без удовольствия сощурила водянистые глаза. — Я видела тебя на берегу. У тебя товар из металла, верно? Браслеты, ожерелья, сережки, вот что мне надо, — скороговоркой продолжала она. — Моя внучка помышляет о свадьбе, как только Махаф Кору даст согласие.

Дев прикинулся на миг, будто обдумывает предложение, а затем потянулся за пазуху. И достал оттуда совсем иной кожаный мешочек, не тот, которым дразнил купцов с галеры, а из мешочка вынул изысканно выкованный браслет-цепочку.

— Я пробуду здесь несколько дней, матушка. Корми меня до отъезда, и я позабочусь, чтобы твоей внучке завидовали подруги.

Старуха наполнила миску и, передав ее покупателю, приняла цепочку.

— Мягкий металл. — Она сморщила нос.

— Но чистый, — возразил Дев, уже набивший себе рот. — Не тот, что выплавляют у северных варваров — с полутиглем дребедени.

Старуха пренебрежительно фыркнула.

— Я бы не надела их хлам на покойника для погребения.

— А разве кто-то из них в здешних водах? — Дев с волчьей жадностью заглатывал нежные ломти светлого мяса и узкие красные полосы перца. — И высматривают, что можно купить или украсть, прежде чем какой-нибудь вождь сожжет их лодки дотла?

— Варвары? Нет, тебя кто-то ввел в заблуждение. — Старуха запихала цепочку поглубже за пазуху пыльного серого платья из нескольких слоев. — Они никогда не являются на самом исходе засушливого времени. Нынешнее солнце сделало бы их красней вареных крабов, они от него даже умирают.

Значит, что бы ни тревожило местные владения, это не угроза с севера. Дев вновь закинул удочку.

— Я слышал, Махаф Кору ночами не спит, ждет откуда-то беды. — И кивнул в направлении двора вождя.

— Это всегда так. — Старуха занялась очисткой белых мясистых корней, чтобы добавить их в котел. Дев вручил ей обратно пустую миску и встал.

— Еще увидимся, матушка.

Старуха стряпала восхитительное жаркое, пусть даже у нее было ничтожно мало сведений, чтобы дополнить слухи.

Новое скопление деревьев укрывало стихотворца, с апломбом произносившего нараспев пышное описание отбытия в море. Дев знал песню, которую слышал множество раз прежде.

Возможно, я пущусь в путь по морю любви.Крутая волна поднимет меня,а затем стремительно бросит вниз, опадая.То вздымаясь, то падая, меня поглотит безбрежный океан.

Равнодушные слушатели боролись с подступавшей дремотой, ибо

их и без того разморило от сытной пищи и гнетущей влажной жары. Крючконосый мужчина внезапно захрапел, прервав разглагольствования чтеца о том, куда может забросить течение его и его товарищей по странствию.

Дев покачал головой. Все в этой толпе уснут, прежде чем этот неумеха, столь занудно бубнящий, дойдет до рассказа, как неудачная любовь погнала его в море, станет оплакивать утрату любимой, а заодно и тяготы путешествия. Мало-помалу повествователь проголодается. Никто не предложит ему полуденной трапезы в обмен на такое бездарное исполнение.

Развлекшись, Дев вдохнул задержавшийся у него во рту привкус перца и двинулся дальше. Стихотворцы получше явятся в сумерки и получат самую дивную еду, которую здесь смогут предложить. Истинные художники представят новые и свежие перепевы проверенных временем повествований о дальних странствиях — любимой всеми метафоре жизненного пути. С некоторыми сюда придут музыканты и танцоры. Другие приведут учеников, которые представят благоговеющей толпе свитки с дивными картинами, навеянными стихотворными рассказами.

Такие напыщенные развлечения всегда желанны. Дев предпочитал то, что исполняется подальше от основной толпы, в тени, у огонька, окрашенного горстями особых порошков, где воздействие стихов усиливают телодвижения одного-двух едва одетых танцовщиков, и крепкий детина всегда готов сбить с ног любого, кто подойдет слишком близко. Дев огляделся. Когда он посещал здешнее торжище в последний раз, тут был какой-то однорукий чтец, весьма примечательный малый, он произносил такие сладострастные строки с подробностями утешений, которые могут заменить путнику женщину, им покинутую.

Дев медленно кивнул себе. Однорукого каждую ночь призывали развлекать стражей Махафа Кору — его самого и состоящих при нем плясуний. Даже если Махаф Кору и его жены не видятся больше с торговцами, сочинитель, забавляющий их стражей, может подцепить какие-нибудь полезные сплетни.

Кто может знать, не поблизости ли еще тот чудак? Ифал, вот кто. Что и говорить, у Ифала всегда имеются последние новости. Дев помедлил и поглядел в направлении моря, сверкающего на солнце. Затенив глаза ладонью, он попытался распознать отдаленные флажки, вяло свисавшие с верхушек мачт лениво покачивающихся судов.

Оживление за спиной заставило его вздрогнуть, и он почти прыжком развернулся. Одна его рука коснулась йавской работы кинжала на поясе. Нет, никто к нему не подходил. Движение возникло чуть дальше, в глубине суши, где иглоплоды уступали место травянистой котловине, которую окружали широко раскинувшиеся домишки с плоскими кровлями — именно такие предпочитали островитяне Махафа. Представители владения, деревенские старейшины и им подобные ждут, поди, в тени широких стрех, приветствуя тех купцов, что вызвали их интерес своим прохладным плодовым соком и упорством при заключении сделок. Охваченный любопытством, Дев поспешил вперед, обходя людей, подобострастно кланявшихся и отступавших; островитяне и приезжие торговцы смешались здесь со странствующими искусниками развлекать, зажавшими в руках свитки или звонкие бубенчики.