Огонь для ее льда
Шрифт:
— Научилась показывать зубы? — прошипела Синиты и под белоснежной кожей заходили желваки, — думаешь я не сумею…
— Синити!
Резкий окрик заставил ее вздрогнуть и взглянуть на Соула. Она смотрела на него как загипнотизированная и Кит нахмурившись гадала, — А на ком действительно печать должника? Зелень глаз Синити заполнилась гремучей смесью из подобострастного обожания, обиды и злости.
— Что не так, Соул? Разве вы не видите, как эта мерзавка со мной разговаривает?
В поиске поддержки, которую не нашла в своем любовнике, она повернулась к Маджели, та, застыв статуей и
— Синити, не обращай внимания. Ваши отношения с Кианнейт никогда не были идеальными. Я уверена, она уже сожалеет…
— Я не сожалею!
— Кианнейт, это слишком! — сдвинула темные брови Маджели и волнуясь, бросила короткий взгляд в сторону Синити, — ты устала, может тебе стоит вернуться в комнату?
В конце ее фразы уже звучали умоляющие ноты, но сегодня у Кит было настроение для небольшого семейного скандала.
— Синити, тебе пора научиться разговаривать со мной вежливее. Видишь ли, я могу передумать выходить замуж и тогда ты вылетишь отсюда со скоростью пробки от твоего так любимого игристого, — смяв салфетку под рукой и швырнув обратно на стол, Кит во все глаза уставившись на ошарашенную ее выпадом мачеху, ехидно заметила, — как ты думаешь, кому ты будешь нужна? Старая, потрепанная, опальная корха!
Взвизгнув, с искаженным, побелевшим от ярости лицом, Синити бросилась к ней.
— Сука! Я убью тебя малолетняя стерва! — ее перехватил Соул, и теперь Кит видела лишь ее макушку из взбитых белокурых волос и скрюченные пальцы, судорожно сжимающиеся, словно уже схватили падчерицу за шею и с удовольствием душили.
— О, боги! Кианнейт уйди, я умоляю тебя!
Маджели схватив пузырек с соседнего столика, пробиралась через опрокинутый стул к Синити, чтобы дать той понюхать успокаивающее.
— А я хочу слушать, дона Маджели! Ее ненависть просто сладкий елей для моих ушей! — Кит засмеялась, настолько жалким комком нервов была эта несчастная корха, уже при жизни начинавшая расплачиваться за свои грехи.
— Уходи Кит. На сегодня хватит забав. — Неожиданно подал голос Соул, обернувшись через плечо и с раздражением сверкнув янтарем глаз, кивнул Маджели. Та поняла с полуслова, бросила пузырек с лекарством и, подхватив оторопевшую Кит под локоть, поволокла ее наверх. Постепенно затихали крики истерики внизу, а когда, охая и вздыхая Маджели прикрывала за собой дверь, оставив Кит в комнате, взвизги Синити сменились на слезы. Истеричка.
К счастью, весь следующий день был посвящен приготовлениям к торжеству. После обеда должен появиться дядя Даэтворт, а уж в его присутствии, им обоим придется сдерживать свои порывы вцепиться друг другу в волосы. Кит вообще не выходила из своей комнаты, равнодушно поглядывая на суету малознакомых людей во дворе. Синити захотелось фейерверка на весь Саддарвил и она выписала из столицы, каких-то особых умельцев по этой части.
— О, дона Кианнейт, вы еще не готовы. Ваши волосы! — маленькая, полноватая служанка, с укором оглядела стоящую у окна Кит, — а платье?
— Его забрала Дори на глажку. Все в порядке Милия, я успеваю.
— Как скажете.
— Дядя Даэтворт еще не приехал?
— Нет, дона Кианнейт, но я уверена, он обязательно прибудет. И чтобы мы выглядели хорошо,
Глава 3.
Даэтворт Саддар явился, когда уже праздник был в самом разгаре. Статный, заметный в толпе приглашенных гостей. В нем сразу угадывались высокомерие и гордость касты высших. Кит, подождав, когда глава города дон Таронд рассыплется во всех приготовленных заранее эпитетах в сторону долгожданного гостя, с улыбкой направилась к Саддару-старшему.
— Здравствуйте, дядя Даэтворт. Как дорога?
— Прекрасно. Погода благоволит нам. — серые глаза скользнули по огромной гостинной, — ты рада вернуться? Не разочарованна после Сайконга.
— Нисколько.
— Удивительно для юной особы. — Саддар прикоснувшись губами к ее лбу, тихо прошептал, — ты прелестно выглядишь, — и почти сразу ушел, увлекаемый нетерпеливыми гостями.
Еще бы, Милия постаралась на славу, затянув длинные, русые волосы, которые Кит с кислой миной называла серыми, в высокий гладкий хвост, оставив в качестве единственного украшения их удивительный блеск. От локонов она отказалась, ей никогда не нравились эти легкомысленные кудряшки из-за которых и лица не видно. Пришедшая с тщательно выглаженным платьем Дори, тоже одобрила выбор хозяйки, приговаривая, что дона Кианнейт будет выгодно отличатся от местных красоток.
К руке с нежностью прикоснулись теплые пальцы.
— Они его еще долго не отпустят. Такое событие — высший на нашем скромном празднике. — Гэнс протянув ей бокал с нескрываемым восхищением оглядел Кит. Как мужчина, — следила она за его взглядом, чувствуя то самое волнение внутри, — Гэнс смотрел на нее как мужчина, не как друг.
— Кит, не забудь, через тридцать минут фейерверк. Говорят, это будет незабываемое зрелище.
— О, конечно, дона Фоуорт, тем более моя мачеха так старалась.
Невысокая, аккуратно сложенная дона Фоуорт принялась усиленно обмахиваться ладонью и, стрельнув темными, словно бусины глазами в сторону Синити, поджав губы, фыркнула.
— Да уж.
Кит это не удивляло. Два часа праздника, а она насмотрелась уйму косых, брошенных украдкой взглядов в сторону блистающей и слащаво улыбающейся Синити. Ох, и нажила она себе здесь врагов!
В нежном, с алым отливом платье из тончайшей ткани, с вырезом до колена впереди, по последней моде, в котором иногда мелькали стройные фарфоровые ноги, с блестящими завитками белокурых волос и сияющими глазами — сегодня, и это трудно отрицать, мачеха выглядела великолепно.
— Гэнс, мальчик мой, ты не мог мне помочь, я хочу присмотреть себе место поудобнее… — Дона Хоуорт, воспользовавшись правом матери, всецело завладела вниманием Гэнса и Кит теперь могла немного рассмотреть гостей, которых в лучшем случае давно не видела, а в худшем — просто не помнила.
Важный, пыхтевший от собственной значимости дон Таронд, полностью завладел Даэтвортом Саддаром. Возле него крутился, суетливо прыгая взглядом по гостиной, его брат Освальд. Тенью за ним, следовала напряженная, натянутая словно струна, Эльса. Как слышала раньше Кит, ее благоверный был не прочь повеселиться на стороне, а супругу естественно, это огорчало.