Огненный рай
Шрифт:
— Хотя мама боится за тебя, парень, — усмехнулся Эштон. — Но нам-то, мужчинам, лучше знать, что к чему, не правда ли, малыш? — В его больших и нежных руках ребенку, казалось, ничего не грозит. — Смотри внимательно, парень. На твоих глазах пишутся страницы истории. Когда-нибудь ты расскажешь об этом своим внукам.
Толпа на мгновение затихла, высоко на балюстраде появилось несколько человек, и майор Хэнди, в форме Континентальной армии, торжественно раскрыл обширный документ.
— Когда та или иная форма правления становится губительной для
Бетани нахмурилась. Независимость! Эти мятежные слова означали всеобщую войну. Как молодая нация может одержать верх над обширной Британской империей?
После окончания чтения последовала долгая тишина, затем послышался нарастающий рокот, словно надвигающийся шторм, — люди начали плакать, смеяться и восторженно кричать, шляпы летели в воздух, мужчины кружили женщин, радостно приветствуя «Декларацию независимости». Бетани наблюдала за Эштоном со спазмами в горле: он радовался спокойно, прижимая к себе сына, счастливый от величия происходящего. И ей показалось, что она теряет мужа.
Они присоединились к толпе, которая прошла мимо группы собравшихся ньюпортских лоялистов. Бетани видела, как гневно нахмурился Кит Крэнуик, державший под руку Мейбл Пирс, которая картинно обмахивалась шелковым веером с изображением королевского герба.
— Только представьте себе! — громко произнесла она. — Толпа оборванцев бросает вызов Англии!
— У них нет орудий и кораблей, чтобы затопить детскую лодочку, не говоря уже о Королевском флоте, — добавил Кит.
Эштон продолжал идти, казалось не замечая, что рука его жены стала холодной как лед.
25 июля 1776 года, в возрасте пятидесяти пяти лет, Синклер Уинслоу снова влюбился…
В тишину библиотеки вдруг проник непонятный звук, которого он не слышал уже примерно девятнадцать лет, — несомненно, плакал ребенок. Оставив на столе счета и финансовые документы, хозяин поместья отправился выяснять, в чем дело. Поднявшись по боковой лестнице, он остановился, почувствовав тяжесть в груди — боли в сердце уже не раз беспокоили его, — отдышался и, склонив голову, направился в сторону комнаты горничной, расположенной в конце коридора. Ребенок, лежавший на постели рыжеволосой служанки, не просто плакал — он весь посинел от крика.
— Мисс Маркхэм! Что здесь происходит?
Горничная в ужасе смотрела на своего хозяина.
— Мистер Уинслоу! Сэр, извините, что потревожила вас. — Она поспешно поднялась и поклонилась. — Я согласилась присмотреть за маленьким Генри по просьбе мисс Бетани, но никак не могу его успокоить. Правда, сэр…
— Достаточно! — оборвал ее родной дед нарушителя спокойствия. — Мисс Маркхэм, мне давно известны ваши выходки, но эта… — он бросил суровый взгляд на кричащего ребенка, — совершенно
— Да, да, сэр. Вполне с вами согласна. Мне не следовало приносить ребенка в большой дом.
— Замолчите, — остановил ее Синклер. — Вы что, не знаете, как нужно обращаться с маленьким ребенком?
— Очень мало, сэр.
Он возмущенно покачал головой и подошел к постели.
— Боже мой, да ребенок же совершенно мокрый.
Горничная взяла одну из пеленок, оставленных для нее Бетани, и неловко попыталась сложить ее. Синклер вырвал пеленку у нее из рук.
— Дайте мне, я сам сделаю это.
С уверенностью, наполнявшей его странной гордостью, он сложил пеленку и перепеленал ребенка. Не глядя на горничную, протянул к ней руку.
— Подайте шаль. — Сложив ее углом, положил на нее малыша и аккуратно завернул, продолжая испытывать гордость от собственной компетенции; затем поднял его на руки — крик постепенно начал стихать, превратившись во всхлипывания, и установилась благословенная тишина. Грозный хозяин большого дома выглядел довольным. — Ну, юная леди, вот так нужно обращаться с маленьким ребенком. Не забывайте, как это нужно делать. И закройте рот. Вы выглядите как рыба, выброшенная из воды.
— Да, сэр.
Синклер резко повернулся и прошел в конец узкой комнаты, из мансардного окна которой открывался прекрасный вид на сад и простирающиеся за ним зеленые луга до самого морского берега, омываемого прибоем. Но что такое прекрасный пейзаж — он с изумлением рассматривал своего внука.
— Генри, не так ли? — спросил он. Ребенок взирал на него спокойным взглядом голубых глаз. — У меня тоже когда-то были маленькие дети, — но оба сына оказались никчемными людьми: Вильям продолжает беспутную жизнь в армии, а Гарри стал мятежником. Я буду молить Бога, чтобы ты не стал таким, как твой тезка. Мне очень тоскливо без твоей матери, парень, — она лучшая из моих детей.
Ребенок прислонился своей нежной щечкой к ворсистой ткани его сюртука — и случилось чудо: малыш улыбнулся ему широкой улыбкой. Синклер потерял свое сердце — любовь к этому прекрасному крошечному существу расцвела в душе старого человека. Он коснулся губами его мягких, как пух, волос, вдыхая аромат чистоты, свойственный маленьким детям. Пока дед медленно приходил в себя от охвативших его эмоций, Генри Маркхэм, засунув крошечный пальчик в рот, уснул на его руках.
Синклер отошел от окна и положил ребенка на постель, поправив аккуратно концы шали.
— Вот видите, — прошептал он ошеломленной горничной. — Нет ничего сложного в обращении с маленькими детьми.
Оставив горничную стоять с раскрытым ртом, Синклер спустился по боковой лестнице, вернулся в библиотеку и тут же вызвал клерка, который работал с его бумагами. Тот поспешил к нему с чернильницей, пером и бумагой.
Твердым, но изменившимся от волнения голосом один из самых непреклонных во всей округе людей продиктовал изменения в своем завещании.