Огненный рай
Шрифт:
За эти несколько минут он осознал, что такое война и во что она способна превратить человека. Продолжая размышлять, Эштон отвел Корсара в сторону, в тень деревьев. Вдруг рядом раздался щелчок взводимого курка. Подняв глаза, он увидел Дориана Тэннера, целившегося в него из револьвера. Раздался его издевательский смех.
— Долго же мне пришлось ждать этого дня. Но теперь Бетани — моя. Я стану полновластным хозяином Систоуна, а твой сын будет принадлежать мне.
У Эштона не было ни сил, ни желания сказать Тэннеру, что Бетани
— Мальчик забудет тебя, — пообещал Тэннер, — раньше, чем ты успеешь остыть в могиле.
Он опустил палец на спусковой крючок — Эштон смотрел на своего палача с каменным спокойствием. Усмешка не сходила с губ Тэннера, когда он поднимал оружие. Внезапно что-то красное метнулось из-за кустов и схватило его за руку — раздался выстрел. Эштон инстинктивно бросился на своего врага, нанес ему удар в висок, а затем схватил фигуру в красном. Его большие грубоватые пальцы сжали изящные дрожащие ручки; не в силах поверить, он смотрел в глаза Бетани, наполненные слезами, их дрожащие губы слились в коротком и неистовом поцелуе.
— Бетани. Я думал, что ты…
— Знаю, — плача произнесла она. — Все это было ужасной ошибкой. — Ее ладонь коснулась его щеки. — Так много ошибок. Мне обо всем рассказала Абигайль. И о набеге, о Дориане… Сможешь ли ты простить меня?
Эштон привлек ее к себе, наслаждаясь теплотой любимого тела.
— Боже мой, что за вопрос?
— Эштон! — раздался крик Гарри с поля боя. — Поехали! Будем преследовать их!
— Нет! — Бетани прильнула к мужу. — Пожалуйста, не уходи.
— Все еще верная лоялистка, детка? — Холод сжал его сердце.
— Я такая же американка, как и ты, Эштон, — гордо и серьезно ответила Бетани.
— Где ты, черт возьми? — снова послышался снова голос Гарри. — Мы уезжаем.
— Не уезжай, — снова попросила Бетани. — Тебе надо заниматься лошадьми — ты в них хорошо разбираешься, и этим будешь способствовать победе. — Слезы катились по ее щекам. — Мы будем выращивать лошадей для кавалерии в Систоуне, если согласишься жить со мной там.
Он прижал жену к себе, положив на ее голову свой подбородок.
— Соглашусь при одном условии. — Гордость и обожание переполняли его грудь. — Если позволишь посвятить остаток моей жизни тебе, чтобы доказать, как сильно я тебя люблю.
Она подняла на него сияющие от счастья глаза.
— Ты любишь меня, Эштон? Это правда?
— Да, моя любимая. Ты даже не можешь себе представить, как сильно я тебя люблю.
— Нет, могу. Действительно, представляю.
Их поцелуй, долгий и успокаивающий, исцелял лучше, чем слова; души ликовали, объединенные любовью, доверием и обретенной общей целью, чего они были лишены до сих пор. Эштон взглянул на поверженного офицера.
— Пусть остается здесь и сам себя защищает. — Он взял Бетани за руку и
Эпилог
Ньюпорт, Род-Айленд, 11 июля 1781 года
На ступеньках летнего домика, поглядывая в вечернее небо, временами озаряемое фейерверком — город салютовал в честь французского флота под командованием графа Рошамбо, прибывшего, чтобы освободить его окончательно и положить конец слишком затянувшейся войне, — рядом с мужем сидела Бетани. Вдалеке звонил колокол, пушки Ньюпорта салютовали. Она любовалась ухоженным садом, радуясь, как раскрываются бледно-желтые головки примул, высаженные Эштоном три года назад. Ее мысли как-то невзначай вернулись к лету 1775 года, когда умер Роджер Маркхэм и в ней впервые пробудилось самое земное чувство к человеку, который завоевывал ее сердце, разбивал его, а затем снова излечивал своей любовью.
— Ты о чем-то задумалась, — заметил муж, беря ее за руку.
— Вспоминаю, как часто мы сидели с тобой на этом самом месте.
— Наверное, через несколько лет станешь рассказывать своим ученикам, что мы пережили в эти годы: о мисс Абигайль, учительнице, одно время занимавшейся шпионажем, о брате, воевавшем в кавалерии. — Его взгляд посуровел. — О том, как бесславно закончил свою карьеру Дориан Тэннер, повешенный повстанцами за провокации и злодейство, — возможно, этот эпизод будет упоминаться в книгах по истории.
Бетани поднесла его руку к губам.
— А как насчет героизма моего мужа? Надеюсь, Летописи и мемуары не пройдут мимо факта захвата английской пушки во время сражения под Род-Айлендом?
— Мы могли бы написать историю нашей личной жизни прямо здесь.
Недалеко от них, на лужайке, Генри играл со своей младшей сестренкой Эбби, только что научившейся ходить; рядом резвился спаниель Либерти. Приехавшие на праздник из Тивертона Абигайль и Финли гуляли среди кустов сирени, держа за руки свою маленькую дочь Сэлли.
Услышав донесшееся ржание лошадей из конюшен, Бетани заулыбалась: лошади Систоуна, когда-то известные как постоянные победительницы на скачках, помогали патриотам победить. Новый взрыв фейерверка осветил небо.
— Тебе нравится? — прошептал Эштон жене на ухо.
Ее охватила сладостная дрожь — ей не дано пресытиться Эштоном: его запахом волос, звуком голоса, нежностью прикосновений…
— М-м, да, — пробормотала она, положив руку на его бедро.
— Распутница, — поддразнил он жену. — Я говорю о фейерверке.
— Очаровательно, — ответила она. — Достойная встреча наших спасителей. Но для меня самое дорогое — быть рядом с тобой, в нашем домике.
Яркие примулы покрылись росой, множество светлых мотыльков кружились в танце, наслаждаясь их ароматом. Бетани наклонилась и поцеловала мужа.