Однажды в Карабахе
Шрифт:
Когда прогремели первые взрывы зарытых нами мин, решили отчаливать, пока не рассвело…
– Все нормально, особенно концовка, – опять влез в тему Бакинец, качая головой, – но соли нет в рассказе, понимаешь? Может, сделаем антракт?
– Ну да, – поддержал Арзуман, – а то после сала, вина и у меня слюнки потекли.
– У меня тоже! – обрадовался Режиссер и решительно объявил. – Все! Не буду снимать, если не нальете…
– Чтоб ты сдох! Чтоб ты в плен попал к армянам! – вскочил с места и завопил на Бакинца Ветеран в тельняшке. – Я вот, подошел как раз к этой соли!
Гюля приглушенно хихикнула.
– Закончить, – смущенно кашлянув, поправил Зопаев.
– Тебе же пить предлагают, дурень, – ласково объяснил Арзуман, вытаскивая бутыль из волшебного ящика, – после продолжишь.
Тот сразу успокоился и схватил стакан.
– Налейте и мне, – совсем стал парнем в доску Прилизанный. Оглядев свою свиту в лице Гюлечки и Зопаева, поправился, – нам…
Все-таки русская водка – это дар божий, чтобы ни говорили о ней. Моментально сшибает все сословные грани. Мне интересно было наблюдать, как всесильный чиновник совсем в расслабленном галстуке чокается с бомжом Бакинцем, а черты лица подлюги и безразмерного подхалима Зопаева, по мере употребления спиртного разглаживаются и становятся человеческими. Он даже без согласия вышестоящей инстанции тост предложил и этим нас добил:
– Выпьем за победу! В следующую войну и я пойду воевать!
Мы, конечно, понимали, что этот благородный порыв у него сиюминутный и вспыхнул не изнутри, а извне, под воздействием горючих компонентов, но слушать было приятно.
Прилизанный посмотрел на него, как удав на подопытного кролика, смачно хрустнул огурцом и постановил:
– Молодец! Напишите рапорт на мое имя и при возобновлении военных действий я лично буду хлопотать о вашем переводе на самую передовую позицию, чтобы была возможность проявить себя.
Тот поперхнулся и начал противно кашлять, дезинфицируя спиртными каплями пространство. Все-таки грешно так внезапно отрезвлять человека…
– Давай рассказывай, – не обращая на него внимания, предложил Прилизанный Ветерану в тельняшке. – После водки тебя можно слушать.
Тот проглотил оставшиеся капельки спирта из стакана, с тоской оглядел его пустое содержимое и начал:
– Короче, братцы мои воины, погуляли мы хорошо, до хрюканья, и когда взлетели в воздух первые машины с вражескими элементами, собрав остаток здравого смысла в мозговое пространство, решили отчалить. Нагрузили на себя пленных и весь остальной хлам и, прихватив с собой каждый по кувшину, пустились в обратную дорогу. Еще не рассвело. Степь, которую мы проходили, была черная-пречерная, как моя жизнь. И вдруг природа взяла верх, и захотелось мне… отлить праздно выпитое, – пробормотал рассказчик.
– Матерь божья!.. – простонал Оператор.
– Ты совсем пьяный, что ли!.. – возмутился Бакинец. – На кой черт нам нужны твои физиологические потребности? Ты еще сообщи, сколько раз пукал по дороге.
– Да, невоспитанно, дамы здесь… – поддержал Арзуман. – Ты опять за свои какашки?
– Может, хватит уже? Ты и так рассказал достаточно… – и я скептически предложил.
– Да что вы за люди! – завопил в отчаянии Тельняшка. – Неужели трудно понять, что раз я об этом сообщаю, значит так надо, черт бы вас побрал! Дайте мне рассказать, или я сам
– Дяденьки… – безразлично подала голос Аталай. – Мы столько всего услышали, что уши завяли. Еще потерпим. Пусть отливает…
– Продолжайте! – с досадой согласился Прилизанный. – Когда вы закончите, я поблагодарю бога за терпение.
– Да не верите вы ни в бога, ни в черта, – огрызнулся Ветеран в тельняшке, – не то не гноили бы честных пацанов на зонах… Хорошо. Я сам постараюсь быстрее кончить.
– Закончить, – педантично вновь вставил Зопаев.
– Слушай, грамотей хренов, какая разница? Удовольствие будет одинаковое. Я от вас избавлюсь, вы от меня.
– Начните! – уже в истерике заревел Прилизанный.
– В общем!.. – в тон его голосу начал Ветеран в тельняшке…
– …Пока отливал, после еще и освободился от лишних калорий, – он мстительно обвел взглядом аудиторию, – смотрю, со стороны армян приближается какая-та еле заметная тень. Ну, думаю, собака бродячая – их здесь много бездомных бродило после оккупации. Но смотрю, не-ет, что-то большое для собаки. Ха!.. Армянин! – догадался я и, забыв даже закрыть ширинку, прихватил автомат. Думаю, щас тебя – фашиста и оккупанта отправлю туда, откуда ты родом, и взял его на мушку. А про себя задумался, чтобы хачик в одиночку шнырял так близко к нашим позициям? Он что, Лев Толстой, или у его родственников денег много, чтобы выкуп платить?..
И подумал я, братцы мои воины, что он обшабился, наверное, и решил нашу армию в одиночку брать. Бля буду, только хотел нажать на курок и сделать благое для человечества дело, вдруг меня осенила умная мысль…
– Ба! – с ухмылкой восхитился Бакинец. – Ты нас приятно удивляешь…
Ветеран в тельняшке схватил пустую бутылку с ясными намерениями, но мы его придержали, отобрав оружие.
– Слушай, у тебя что, понос? – заворчал на Бакинца Древний Огуз. – На самом интересном месте лезешь.
– Точно! – радостно согласилась Гюлечка. – Это его стихия.
Бакинец благоразумно заткнулся. Удовлетворенный рассказчик продолжил…
– Я убрал палец с курка и подумал, зачем убивать этого несчастного? Ведь если шабит, значит наш человек! Надо его живым брать. Назло Куцому, который после захвата двух пленных – одного засратого молокососа и крестьянина-забулдыги – себя Рембо вообразил. Пусть видят, что и мы не из робкого десятка и свою спецподготовку на зонах прошли. Это, кстати, похлеще любого обучения…
В общем, убрав автомат, затаился я, как пантера за кустиком, куда ранее сходил. И прошлись перед взором видения, как командир награждает меня медалью “За отвагу”. Нет, черт возьми, орденом 1-ой степени!.. На Национального Героя, конечно, не дотянул бы, а жаль, сразу хату дали бы и выполз бы я из своей клетушки на Советской улице. Звание тоже не светило мне с такой биографией и образованием в три класса. Ну и хрен с ним, все равно западло мне погоны носить… Вот министр обороны лично пожимает мне руку, которую после я три дня не вымою и бантиком завяжу. Весь личный состав мне завидует и пытается взять автограф. Вот Куцый, пес шелудивый, заискивающе улыбается и называет меня при всех Сансеем…