Однажды в Карабахе
Шрифт:
– Судя по твоей оболочке, он к тебе был невнимательным, – захихикала Гюля.
– Был такой, и сейчас, слава богу, есть, – ответил Длинный, жестом предупредив возмущение Бакинца, тщетно пытавшегося надуть бицепсы. – Еще были Шакир Гасымов, Юра Газиахмедов, Ровшан Халилов, Хатаи Бахышов, Ядигяр Агаев, Вугар Ахмедов, Ровшан Бабаев, Эльхан Агаев, Фаиг Рустамов… Фаиг был смертельно ранен в мае 1992-го года на подступах к г. Шуша. Я был рядом, когда его ранили. Держал в объятиях, пытался успокоить. Удивительной широты души был человек… А Эльхан, я слышал, погиб в апреле 1997 в составе разведдиверсионной группы в тылу противника. Героически погиб, как и остальные шестеро военных разведчиков.
– Так эта моя профессия… – я сначала не врубился в суть вопроса. – А что?
– Я хотел бы назвать всех, кого помню, с кем воевал. Да долго будет…
– А вы дайте мне все отдельным списком. Обещаю…
– Им приятно было бы, – он задумчиво перебил. – Тем, кто еще жив. Кое-кто же остался вечно молодым…
– Не нагоняйте тоску, – Прилизанный в досаде заворчал.
Длинный вздохнул…
– Но я в спецназе долго не задержался. Осенью попросился на позицию. И меня перевели…
– Папины заветы торопился исполнять? – Бакинец вновь разболтался. И зря…
Рука Длинного молниеносно метнулась и вцепилась в его воротник. В следующий миг Бакинец как-то удивительно легко вспорхнул в воздухе и приземлился у ног рассказчика. Голова его теперь беспомощно болталась под мышкой оппонента. Никто не ожидал такой прыти от апатичного и прозрачного на вид Длинного.
– Я же сказал, не зли меня, – вежливо напомнил он. – И где баклажан?
– Не надо баклажана… – еле выговорил Бакинец, с трудом переводя дыхание. – Имей совесть, нечем закусывать…
Тут опять к нему на выручку взлетела Гюлечка.
– Что вы себе позволяете, хулиган! – она выглядела очень разъяренной. – Да как вы смете распускать руки! Слабого нашли?
– Извините, – растерянно пробормотал Длинный, уронив жертву под стол. Видимо, по натуре был вежливым.
– Ну у тебя хватка, братан… – Бакинец выполз из-под стола, осторожно проверил шейные позвонки. – А тебе спасибо, сестричка, – обратился он к Гюлечке.
– Тоже мне братик! – вспыхнула она. – Ты что, в родственники записался? – кажется, обиделась она не на шутку.
Режиссер опять мерзко хихикнул.
– Говорил же, дело нечистое! У меня глаз-алмаз.
– Да вы дальтоник, – огрызнулся Оператор. – У вас все в цвете зеленого змия…
– Хватит! – очередной раз возмутился Прилизанный, но как-то уже беззлобно. – Господи, дай мне терпение!
– Аминь!.. – поддержала его публика.
По моему знаку Длинный продолжил…
– В горах я полностью раскрылся, применяя полученные в спецназе навыки. Шла позиционная и, нередко, диверсионная война, где вопрос выживания напрямую зависел от степени военной выучки и физических навыков. Конечно, существовал еще и фактор фортуны… Я неоднократно получал ранения, но они были легкие и быстро заживали. Однажды попал под артобстрел и чудом выжил – меня от взрыва загородил товарищ, который по воле судьбы оказался на шаг впереди. Этот же шаг разделил нас навсегда. Один из осколков врезался несчастному в горло…
И когда на прикладе моего СВД 27 появилась девятая нарезка, меня вызвали в штаб бригады. Я в недоумении сел в специально посланный за мной “воронок” и пытался по угрюмым мордам
В штабе меня привели прямиком к комбригу. Он, по-видимому, был удивлен и нервно пережевывал кончики своих пожелтевших от табака усов. С ходу заорал:
– Что ты натворил, сучонок?
27
СВД – 7,62 мм снайперская винтовка Драгунова.
Меня вдруг развеселила его трусость, и я ухмыльнулся ему в рожу:
– Да пустяки. Написал письмо в аппарат главнокомандующего. Попросил разобраться с тем мурлом, которым нас кормят.
Командир покрылся пятнами.
– Ничего, сейчас тебя откормят, падла, – процедил он сквозь зубы.
– Сам такой… Козел!
В то время мы еще могли обзывать нелицеприятными эпитетами потерявших уважение личного состава военачальников. Правовая бюрократическая система молодого государства еще не была сформирована, и мы без зазрения совести пользовались этим. Командир наш, мягко говоря, был порядочной скотиной. Все знали, что он запустил руки даже на кухню, где орудовал его кривоногий и толстозадый племянник, которого я как-то пытался перевоспитать отнюдь не маршаковскими методами…
Он не успел ответить. Двери распахнулись, и в комнату ворвались трое – гражданский, с очень угрюмым лицом, и два офицера – те, которые сопровождали меня в машине. Гражданский чем-то напомнил мне следователей НКВД, которых я видел в фильмах, изображающих события далеких сталинских времен. В том, что он соответствовал моему воображению я убедился, когда наш бравый команданте, вскочив с места, начал лебезить перед ним, как Жучка перед хозяином. Вошедший следом рядовой с автоматом на груди застыл в позе фонарного столба у двери. Гражданский бесцеремонно отказался от предложенного командирского кресла, сел на стул и уставился сухими немигающими глазами на меня, словно пытаясь пробурить скважину во лбу. Через минуту противоборства взглядов, чего я, что греха таить, с трудом выдержал, он начал:
– Скажу прямо, без проволочек. Вы обвиняетесь в убийстве гизира 28 Бахтияра Мамедова, погибшего неделю назад при весьма неясных обстоятельствах на высотке Сарыгаялар. Нами изучена ваша снайперская винтовка Драгунова 1986 года выпуска и выяснено – пуля, поразившая покойного в затылок, была выпущена из этого оружия с расстояния 40 метров. Ваш пост находился по близости, вы могли подкрасться…
Неделю назад между вами произошла драка, вы пригрозили убить Мамедова и, выходит, сдержали слово. Исходя из вышесказанного, вы обвиняетесь в преднамеренном убийстве сослуживца и, если ваша вина подтвердится, понесете заслуженное наказание. Вы арестованы, гражданин Гусейнов Рафаэль Алекпер оглы…
28
гизир – в азербайджанской армии звание – “gizir” приравнивается “прапорщику” в ВС РФ.
Я был как во сне. Происходящее никак не укладывалось в голове. Что он прет? Какой арест? Я вдруг вспомнил, как под видом учета дня три назад отобрали у меня винтовку. И даже не успел испугаться, когда словно под гипнозом протянул руки подошедшему офицеру, который пристегнул на моих запястьях “браслеты”. Только в голове начался непонятный шум, постепенно перерастая в невыносимый гул. Защемило в сердце. События, предшествовавшие этому, начали выстраиваться в моем сознании словно из тумана и проясняться по мере осмысливания происходящего…