Одна на Троих
Шрифт:
– Ага, что ещё, Чернов? Ковры, женщин, благовония?
– Было бы замечательно! – мечтательно закатывает глаза он.
– Попроси Макса он подбросит. Я работать.
– Ник, слушай, почему в итоге они все выбирают такого, как Воронов? С ним же скучно! А танцевать я умею не хуже. . . – начинает окукливаться Лёха, давая понять, что в ближайшее время одиночество мне явно не светит.
– Скучно? – не сразу въезжаю я в его откровение. – Ты видел фотки Вики с их рафтинга в Чили? Хотя у них это семейное, что у Лики, что
– Я не об этом, – фыркает наш эксперт.
– А о чем? – подгоняю я его, усаживаясь на рабочее место и надеясь, что, чем быстрее он сольет терзающую его мысль, тем скорее я смогу от него избавиться.
– О первом впечатлении и всем этом антураже – "я – благородный рыцарь из твоей мечты, детка".
– Лёха, с каких пор это начало тебя заботить? – офигеваю я от обозначенной проблемы.
– С этих. . . – достает он откуда–то из–под задницы свой планшет, разворачивает его ко мне, демонстрируя фото, открытое на весь экран.
– И? – рассматриваю я стройную спину девушки обтянутую светло–серым мерцающим материалом.
Да, это танец. Её руки лежат на плечах нашего донельзя довольного Илюхи, а он, ничуть не смущаясь, вдавливает её в себя.
Да на здоровье!
– Меня она не поцеловала, – несчастным голосом продолжает Чернов, – а я, между прочим, помогал ей от чистого сердца.
– Так может нужно было воспользоваться своим коварным интеллектом, как обычно, Лёх? – ржу над ним я.
– Нужно. . . – скорбно вздыхает он. – Но она такая милая. Не хочу. . . – заваливается он опять на диван, устраивая голову на подлокотнике, водружает планшет себе на грудь, перелистывает кадр, открывая следующее фото, и издает тоскливый стон.
Поцелуй. . .
Сбоку. . .
Но ошибиться невозможно. . .
Это Воронов и. . .
Цветочек?! !
Когда?! !
Смотрю, и не могу поверить в реальность происходящего.
Сердце ухает вниз, отскакивает от земли, как плотный кусок каучука, и начинает пружинить не в силах остановиться.
Какого хрена?. .
Ощущение подобное тому, как будто не успел отправить очень важное сообщение в последний момент, подбежал к уже закрывшейся двери лифта, вывернул руль слишком поздно и всё–таки царапнул крыло. . .
Черт! Нет!
Сильнее. . .
Когда они успели?
В долю секунды оказываюсь рядом с Черновым, выдергивая планшет из его рук.
– Откуда фотографии? – спрашиваю наигранно безразличным тоном.
–Как откуда? – откидывает он голову назад, смотря на меня вверх тормашками. – Со вчерашнего вечера. Бабуля прислала из их женского клуба.
– Она же была в другом платье. И прическа, – листаю одно за одним фото Аловой в Лехином планшете.
Их много и она такая. . .
Не такая, какой уезжала отсюда вчера.
В груди разрастается чертовски неприятное, распирающее чувство досады.
– Это от Еськи,
– Он купил Аловой платье за наш счёт? – негодованием взрывается мой мозг.
– Ну, вообще–то, Марго делала так же.
– А ты откуда знаешь?
– У меня есть уши, а они частенько любили почесать языками с моей бабулей. И ты в курсе, не прикидывайся.
Я, правда, был в курсе, но не сейчас, когда все это провернули за моей спиной.
– Зачем? – моё чувство раздражения начинает медленно, но верно перерастать в бешенство.
– А то ты не видишь? В том платье она реально выглядела как школьница. Аккуратная, прилежная, слишком юная. Это, – поднимает он руку, пытаясь перехватить у меня свой планшет, – совсем другой уровень. И она его подтвердила!
– Да, и закрепила, чтобы ни у кого не осталось сомнений! – презрительно шиплю я.
– Ну во всяком случае, теперь точно никто не скажет, что она с Крапивиным, – удовлетворённо выдает Лёха.
– А с чего вообще о них речь? – наезжаю на Чернова я, почти точно так же, как и на Макса.
– Там же одна из первых фоток, – отвечает он, перекатываясь на боки подпирая щёку рукой.
Выхожу в основную папку. . .
– Что?! !
Смотрю на фото с Крапивиным, улыбающимся во все тридцать два и нагло обнимающим Машу за талию.
От повреждений планшет спасает лишь отличная реакция его хозяина, который всё–таки умудряется выхватить его у меня из рук.
– Никит, – призывает он меня к спокойствию, – ты же знаешь Крапивина! Он любит распускать руки не меньше меня, просто его руки не отталкивают.
– Куда смотрел Воронов? – кажется, я перехожу на рык.
– Видимо, отвлекся. Зато, видишь, потом всё исправил, – хмыкает Чернов, не понимая, что сейчас запросто может получить своим же девайсом по башке.
– Уходи. Я буду работать, – пытаюсь спустить пар, заполнивший все лёгкие до предела.
– Никит, а можно я здесь? Тихо.
– Нет, – рявкаю на него я, – хватаю за руку и выпихиваю из кабинета, с шумом захлопывая дверь.
Полегчало?
Нет, чёрт возьми!
Вызов Воронова. Недоступен. А мой мозг лихо дорисовывает картинку счастливой семьи: Илья, Маша, Вика и младенец у счастливого папаши на руках.
И ведь он, не задумываясь, заделает второго, отправив цветочек в свою золотую теплицу. От того, что, возможно, процесс сейчас в самом разгаре меня ведёт так, что даже выпитый залпом коньяк не приносит требуемого эффекта.
Повторяю дважды и только после этого чувствую небольшое облегчение.
Почему меня так задело?
Право первого поцелуя, как хотел Чернов? Нет, я даже не собирался. Что–то ещё более серьезное? Тем более.
Тогда какого хрена меня плющит так, как будто все органы прокручивают через мясорубку на живую, безжалостно лишив меня анестезии?