Очи черные

Рихтер Уильям

– Приходите сегодня на рейв, леди, – сказал Ник, протягивая Валли и Дариен по флаеру, – и ваш мир закачается.

– Как закачается? – спросила Валли, стараясь не показывать своей заинтересованности. – Нам нужны подробности.

– Подробности такие, что если мы с друзьями раздадим пятьсот флаеров, то попадем в клуб бесплатно.

– А что там в клубе? – спросила Валли.

– Кому что, – ответил он, глядя ей в глаза. – Ты чего хочешь?

«М-м-м», – подумала Валли.

В тот вечер девочки так и не пошли на рейв-вечеринку, потому что Дариен была, по мнению Валли, трусихой. Но с того дня Валли регулярно посещала парки Вашингтон-сквер и Тромпкинс-сквер, чтобы встретиться с Ником и его друзьями – Софи,

Джейком, Эллой и Тэвином, а также другими бездомными подростками. Общение с новыми друзьями было полной противоположностью сидению дома с Клер – расслабленность, веселье, неорганизованность, никто никого не осуждает и не наказывает. Валли решила остаться с ними, и это было первое в ее жизни самостоятельное решение. И она была довольна.

В течение полугода Валли жила дома, но все время проводила на улице с ребятами, а ее волнующие и яркие отношения с Ником продолжались месяц, может быть, два. Потом все изменилось.

Ник всегда курил много травы, но в какой-то момент он втайне от компании принялся за метамфетамин и почти сразу приобрел сильную зависимость. Чтобы оплачивать свою новую привычку, Ник начал втягивать ребят, особенно Софи, в рискованные дела, привлекая их к уличному мошенничеству и махинациям с наркотиками, что в конце концов непременно привело бы их за решетку, а то и куда похуже.

Сначала Валли просто наблюдала за тем, что происходит, не желая что-либо менять. Она чувствовала себя обязанной Нику тем, что он ввел ее в свою компанию и дал ей «уличное» образование, к тому моменту она была почти влюблена в него. Сначала всего этого было достаточно, чтобы молчать, но у терпения Валли были свои пределы. В какой-то момент она даже хотела оставить компанию и вернуться домой к Клер, но все обернулось иначе.

В один прекрасный день Валли увидела, как Ник дает Элле и Джейку трубку крэка, хотя они никогда не употребляли ничего крепче алкоголя и травы. Для Ника это был наилучший выход: если вся компания разделит с ним его привычки, она разделит и его безрассудство в попытке получить очередную дозу и будет готова идти на любую авантюру, чтобы заработать денег.

Валли пришла в бешенство. В ярости она буквально набросилась на Ника с кулаками. Ник, ослабленный наркотиками, не мог противостоять разгневанной Валли с ее владением боевыми искусствами, даже несмотря на разницу в росте и весе. Открытое неповиновение Валли заставило остальных ребят из компании выбирать между ней и Ником, и они без колебаний пошли за Валли.

– Завязывай и возвращайся к нам, – такими были последние слова Валли, обращенные к Нику. Ей это казалось великодушным.

– Да пошла ты, Валли, – ответил Ник, у него кровоточила губа, самолюбие же пострадало еще больше. – Ничего у тебя не выйдет.Последние слова были сказаны без особой уверенности; Нику, как и всем остальным, было ясно, на что способна Валли, и с тех пор она каждый день доказывала это. За исключением Софи, Валли сумела уберечь от наркотиков всю команду, и с тех пор идея вернуться к жизни с Клер была прочно забыта.Валли спустилась в метро на Эссекс-стрит и, убедившись, что никто из работников метро за ней не наблюдает, прыгнула с платформы и поспешила в темноту тоннеля к заброшенной остановке, которая вот уже много лет пустовала. Там было темно и грязно, изъеденные стены были покрыты многолетними слоями граффити. Воздух наполнял густой и едкий запах мочи, дерьма и блевоты, и Валли едва сдержала рвотный позыв.

Валли включила фонарик и пошла к старой котельной в дальнем конце станции. Теперь она чувствовала не только волнение, но и некоторое нетерпение и должна была признаться самой себе, что, несмотря на всю отвратительность этого места, она почти рада, что пришла сюда, какая-то часть ее хотела увидеть Ника и разделить с ним свое воодушевление, связанное с поисками Елены. Она понимала, что это нелепо и смешно, но какая-то

часть ее все еще надеялась, что он сможет изменить свою жизнь и чудесным образом она вдруг встретит того, прежнего Ника.

Валли вошла в котельную, и все эти глупые, бредовые мысли немедленно улетучились. Три или четыре оплавленные свечи тускло освещали этот убогий угол. Старые закопченные трубы тянулись вдоль стен и потолка, все они проржавели насквозь. Почти половину пространства пола занимали четыре или пять ветхих сплющенных матрасов, вокруг них валялись использованные иглы и сломанные стеклянные трубки. Две юные девицы в джинсах и засаленных куртках валялись в обнимку на одном из матрасов, спали или были под кайфом, на них было наброшено старое одеяло.

Помимо них в комнате был только Ник, он сидел на матрасе, прислонившись спиной в трубе отопления, и курил сигарету. Он стал совсем тощим, волосы были теперь коротко острижены, вокруг зеленых глаз залегли густые тени. Казалось, его окружало невидимое облако наркотического угара.

От этого зрелища у Валли сжалось сердце.

Ник некоторое время тупо смотрел на нее и, казалось, был немного смущен, поняв наконец, что это она. Он не улыбнулся.

– Вот черт, – произнес он, голос его звучал лениво и хрипло из-за трубки. – Ты издеваешься надо мной? Уоллис, зараза, здравствуй. Пожалуйста, уходи и оставь меня, мать твою, в покое.

– Мне кое-что нужно, Ник, – сказала Валли, и Ник громко расхохотался.

– Ну конечно, нужно, – ответил он. – Всегда по делу. Никаких светских визитов. Как ребятки? Разрешишь мне родительское посещение?

– У них все хорошо, – сказала она. – Все чисты.

– Ну, повезло тебе. Милая, чистая, приличная компания. М-м-м… ты их домой не водила еще с Клер познакомить? Нет? Ну, значит, не настолько чистые? Не настолько приличные? Но кто?

Огромная власть Ника над Валли всегда была связана с тем, что он инстинктивно понимал, что именно ее отношения с Клер были ключом ко всему, уязвимым местом в хорошо защищенной душе Валли. Его замечание о разделении жизни Валли на две отдельные части попало прямо в цель. Вина за уход от Клер все еще угнетала Валли, также как угнетало ее то, что она защищала эту часть своей жизни от ребят и наоборот.

– Я много думаю о Клер, – сказал Ник с игривой усмешкой, казавшейся страшной на его исхудавшем лице. Какой бы наркотик ни был сейчас в его крови, казалось, его действие постепенно усиливалось по мере того, как Ник говорил. – Ее лицо, когда она вошла и застала нас двоих, голых, в твоей узенькой кровати с оборочками на одеяле, с кучей кукол Барби и мягких игрушек и всякого девчачьего дерьма из этой твоей привилегированной жизни. – Ник становился все более мрачным. – Думаешь, я не знаю, что ты все это спланировала, подстроила все так, чтобы Клер нас застала, когда мы трахались, и вышла из себя? Ты была несчастна в той жизни – одна с ней в этой квартире – и искала повод убежать. Ее ярость дала тебе такой повод, только так ты могла уйти.

Его слова задевали ее все больнее, они были в значительной степени справедливы, теперь Валли знала это, хотя тогда она делала все это отчасти подсознательно.

– Меня все еще беспокоит моя роль в твоей маленькой трусливой драме…

– Бедный Ник, – со злостью перебила его Валли, почти брызгая слюной. – Ты просто несчастная жертва, наверное? Правда? Как будто я когда-нибудь могла заставить тебя делать то, чего ты не хочешь.

– Я долго думал о том дне, – продолжал он, не обращая на нее внимания, – и, кажется, теперь все понял. Ты выросла в семье, основанной на лжи, Валли, – может быть, было много маленькой лжи или даже одна глобальная. Я думаю, ты ужасно боялась услышать от Клер правду. Может быть, ты думала, что это вас обеих разорвет на части, кто знает? Богом клянусь, я все бы отдал за то, чтобы быть там, когда ты наконец услышала ее.