Очи бога
Шрифт:
— Вы что, все так меня называете? Нет, сэр Лукьен. Я не ведьма. Я — хозяйка Гримхольда.
— Входите, вы оба, — велел Кадар. Он сделал жест рукой, сохраняя на лице суровое выражение. Лукьен замешкался, ибо зрелище его насторожило. Малютка едва напоминала человеческое существо, а ее жуткий спутник вселял леденящий ужас. Он только хрипло сопел, не издавая иных звуков. Лукьен и Торин приблизились к столу, не зная, могут ли они сесть в присутствии кагана.
— Вы посылали за нами, милорд? — спросил Лукьен.
— Посылал.
— А за мальчиком —
Кадар сдвинулся на несколько подушек в сторону Гилвина.
— Сядьте. Настало время поговорить.
Лукьен сел рядом с Гилвином, не в силах отвести взор от удивительной дамы. Барон Гласс медленно и неуклюже преклонил колени, опираясь для равновесия единственной рукой о стол. Все трое лиирийцев замерли в напряженном ожидании. На столе курились благовония; ароматные клубы дыма наполняли комнату. Лукьен сквозь дым украдкой изучал маленькую женщину. Ее забавляло его любопытство, и она лукаво подмигнула ему. И тут Лукьен заметил на ее груди сверкающий амулет.
— Да, — предупредил Кадар его вопрос. — Она носит второе Око Господа.
— Кто вы? — спросил Лукьен. — Вы и вправду хозяйка Гримхольда?
— Так меня называют некоторые, — отвечала леди-крошка. — А зовут меня Миникин.
Торин ушам своим не верил.
— Из Гримхольда?
— Я ведь уже сказала.
— Она — та самая дама, которую я видел в Коте, — заявил Гилвин. — Я ее помню.
— Верно, хотя и не следовало бы, — откликнулась она. — Стыдно, Гилвин Томз.
Лукьен вспомнил, что рассказывал ему Гилвин: о том, как Фиггис пробудил в нем воспоминание о ведьме.
— Значит, она заставила тебя все забыть с помощью магии, Гилвин? Это правда?
— Я все ей объяснил. Рассказал про Фиггиса и про то, как он помог мне вспомнить ее. Да, именно эту даму я видел в Коте, Лукьен. Она и есть Ведьма Гримхольда.
Маленькая женщина округлила глаза:
— Мое имя — Миникин.
— Да, вы уже говорили, — со странным смешком отозвался Торин. — Миникин из Гримхольда. Не могу в это поверить.
— На ней амулет, Торин, — напомнил ему Лукьен. — Это, должно быть, ее амулет.
— Это не имеет значения, — произнес Торин, со строгим видом рассматривая женщину. — Ведь это Кадар дал вам амулет, верно?
— Неверно, — отозвался Кадар. Он вытащил второе Око Господа, демонстрируя его собравшимся. — Давайте закончим судить да рядить. Ваши сомнения неуместны. Это Эла-даз, хозяйка Гримхольда. И мой дорогой друг.
Лукьен все еще не мог поверить тому, что слышит. Гримхольд по-прежнему казался ему сказкой.
— Кадар, — осторожно завел он разговор, — мы ни на секунду не сомневаемся в вашей правдивости, но поймите же, как трудно нам поверить, что все это не сон. Там, откуда мы пришли, Гримхольд считается мифом.
— Уверяю вас, сэр Лукьен, я вовсе не миф, — заявила женщина. — Как и эти амулеты. И я знаю, что вы уже убедились в их силе. Так не лучше ли поверить нам и нашим словам. Гримхольд существует, и правлю в нем
— А я его защитник, — добавил Кадар. — Вот почему мне тоже был вручен амулет.
Гилвин кивнул, как будто все понял.
— Значит, Фиггис был прав. Гримхольд действительно находится за Джадором, спрятанный в горах.
— Да, и довольно близко отсюда, — ответил Кадар. — Вы не можете видеть его из-за гор. Но он там, на западе.
— А кто живет в Гримхольде? — не отставал Лукьен. — Настоящие чудовища?
Кадар нахмурился. Малютка Миникин перестала улыбаться.
— Мы не чудовища, сэр Лукьен. А Гримхольд — не обитель ужасов. Это творение всей моей жизни. Это святилище.
— Святилище? — удивился Гилвин. — Но для кого?
— Может быть, и для таких людей, как ты, Гилвин Томз. Для тех, кто не может сам постоять за себя в так называемом нормальном мире. Я забираю их в Гримхольд. И учу жить и защищать себя. Даю им силу.
— Вы имеете в виду магию? — спросил Торин.
— Магия — слово, используемое невежественными людьми. Но, пожалуй, барон Гласс, вы и правы. Подобно тому, как эти амулеты обладают магией, я учу своих Нечеловеков пользоваться силой духовного мира.
— Нечеловеков? Кто они такие? — спросил Лукьен.
— Так мы себя называем, — ответила Миникин. — Мир смотрит на нас и считает нелюдями, вот отсюда и наше общее имя.
— Но ведь это обидно, — запротестовал Гилвин.
— Слова, Гилвин. Все это только слова. Жестокие названия бессмысленны. Вот почему мы спокойно относимся к чужим насмешкам и презрительным прозвищам. Мы просто выше всего этого. Я называю себя Миникин, потому что такое имя было у меня в юности. Мой друг, что всегда рядом со мной, зовется Трог, потому что злые люди прозвали его «троглодитом», — она повернулась к бессловесному товарищу и тепло улыбнулась ему. — Но взгляните — Трог вовсе не в обиде. Он научился пропускать насмешки мимо ушей, и теперь они не могут ранить его.
— Мне все равно это не по душе, — не сдавался Гилвин. — Нелюди. Жуткое имечко.
Улыбка Миникин стала еще шире.
— Стыдно, Гилвин. Ты же понимаешь, что являешься одним из нас.
Это заявление заставило присутствующих замолчать. Сияющие глаза Миникин остановились на Гилвине, который просто не мог рта раскрыть от изумления.
— Что вы имеете в виду?
— Гилвин, ты никогда не задумывался, отчего ты мог смотреть на королеву Кассандру, не разрушая чар амулета?
Юноша кивнул.
— На тебе печать Нечеловека, — заявила Миникин. — Поэтому ты не мог смотреть на Кассандру человеческими глазами . — Она печально улыбнулась Лукьену. — Мне очень жаль, сэр Лукьен, но Гилвин действительно не знал этого. Он-то мог смотреть на вашу возлюбленную, не причиняя ей вреда. А вы — нет.
— Что? — воскликнул Лукьен, уставившись на Гилвина. — Он — один из вас?!
— Да, неужели это правда? — не отставал от него сам юноша. — Что это за печать такая и кто ее оставил? Вы?